Заявление
Шрифт:
Может, когда-нибудь свидимся наяву, а не в письмах и телефонных трубках. Надеюсь. Но, как говорится, человек предполагает, а… Целую. Надеюсь на встречу. Впрочем…
Твоя, хоть и не только. Смеюсь. Целую.
Г.
P. S. Еще смеюсь.
И Зоя Александровна рассказывала Галине Васильевне о своем свидании со следователем. Те же вопросы: как получилось, что девочка могла их обмануть? Как получилось, что гинеколог не пришел в тот же день?
— Я их не понимаю, Галя. Для меня-то действительно странно, что мы ее отпустили с температурой, что ей удалось нас обмануть.
— Да я еще по пустякам окрысилась. Сказал там следователь — «врачиха». А я говорю им: «Врач. Женщина-врач, а неврачиха». Чего я?! От дурости.
— От нервов.
— То же самое.
— Вот уж сколько, как девочка умерла, а у меня все больше и больше отнимает сил, времени и сна это несчастье. Со временем не стирается, а обостряется все. И сны все про то же. Может, в этом и есть сермяжная правда расследований, чтоб не успокаивались раньше времени, не забывали, не забывали, чтоб вколотилось в нас несчастье… А может, все наоборот? Ведь когда-нибудь все опять повторится. Сначала я думала, как сделать такой обман невозможным? Да ведь все равно когда-нибудь повторится. Разве мало их у нас. Не уследим. А сейчас я больше думаю о перестраховочных консультациях: гинекологов, терапевтов, психиатров… Обо всякой ерунде думаю. Все смешалось в моей голове.
— А ты подготовила список больных, которые лежали в палате с ней при первой выписке?
— Второй выписки не было.
— Ну, ладно. Не придирайся. Не до этого.
— Да отдала уже.
— И список палаты при втором поступлении?
— Тоже отдала.
— Ну, будь что будет. Вернемся лучше к сегодняшним делам.
— А это, думаешь, дело уже вчерашнее?
— Завтрашнее. Что у тебя в палате сейчас? Все нормально?
— Да все обычно. Я теперь ничего не знаю, у меня теперь мозги не в ту сторону повернуты.
— А дома что? Андрюшка как?
— Я его и не вижу почти. У него дел полно: кружки, Дом пионеров, спортивная секция, гулянье. Учится хорошо.
— Много спортом занимается?
— Слава богу, не очень.
— Зря ты так. Во-первых, это здоровье. Во-вторых, время занято, по улицам не валандаются. Энергия направлена на что-то удобоваримое. У них такое количество энергии, что либо мир переворачивать — либо спорт.
Вошел Вадим Сергеевич и сел за свой стол. Молча стал писать. Следом явился Анатолий Петрович, сел за другой стол и также молча взялся за свои истории болезни. Операционный день кончался, и хирурги спускались к себе в отделение испить чайку, записать истории болезней, просто передохнуть в пустой болтовне. Постепенно ординаторская стала заполняться врачами, которые не уходили в прошедшие несчастья, а жили сегодняшним днем — продолжали работать с прежней интенсивностью, оперировать и не боялись новых несчастий.
В ординаторской сидела начальница и пила чай, поэтому пустой болтовни пока не было — все молча и деловито записывали истории болезни. Не долго это продлится. Скоро заговорят, начнут вспоминать случаи из практики, вчерашние телепередачи, сегодняшние газетные сообщения, обсуждать спортивные события, политические проблемы, магазинные неурядицы, решать кроссворды. Сейчас их КПД резко пойдет вниз. Что ж, передышка тоже нужна. Правда, во время операций, если они не особенно трудны, могли катиться те же пустые разговоры. Руки заняты,
Неприятно задребезжал телефонный звонок.
— Говорите. Слушаю…
……………………………………………………………………….
— Да. Ждем…
……………………………………………………………………….
— Да, да. Везите…
………………………………………………………………………..
Вадим Сергеевич положил трубку, сначала громко захохотал, а потом насупился и возмущенно сказал:
— Во, дураки. Кретины. Ничего не узнав, не выяснив, вот только так, по звонку, они и делают все. Кретины. Поверили. Так и ведут хозяйство.
— О чем вы, Вадим Сергеевич? — Зоя Александровна с удивлением воззрилась на своего подчиненного.
— Кретин, говорю. Звонят мне и говорят, будто молочной базе, и спрашивают, везти ли кефир. Ни номер какой, ни фамилию — ничего. Я решил проучить их. Пусть везут. Разыграл. Учить их надо. — И он снова засмеялся. — Будут знать, как мышей ловить.
Кто-то в ординаторской засмеялся, приветствуя смешной розыгрыш.
Галина Васильевна вспыхнула, резко повернулась к Вадиму:
— Ты сошел с ума окончательно. Ведь продукты испортятся.
— А мы еще, Галина Васильевна, на брудершафт не пили с вами, во-первых; во-вторых, пора уже уметь работать, и кто-то их должен научить, проучить.
Галина Васильевна вышла из ординаторской.
Вадим Сергеевич, не особенно задержавшись мыслью над мимолетным развлечением, которое он, по-видимому, искренне расценивал как урок хозяйственному миру, перенесся на сегодняшнюю операцию. Он стал рассказывать о ней заведующей, хотя всю ее, от начала и до конца, Зоя Александровна простояла за его спиной, любуясь его умением, пониманием, точностью. «Еще б немного больше спокойствия и поменьше суеты — и его можно выпускать на большую дорогу. А пока на большой дороге он еще опасен, — говорила себе заведующая отделением, — пока на большой дороге он будет вести себя не как хирург, а как ведут себя на большой дороге».
Про сегодняшнюю операцию Вадим Сергеевич рассказывал с хорошим, праведным возбуждением. Он был очень доволен и больным, и собой, и анестезиологом, и тем, что ему эта операция досталась, что начальство не отняло ее у него. И что все пока прошло удачно.
В этой увлеченности своим делом и была надежда на то, что Вадим Сергеевич будет со временем несколько иным, чем сейчас. Была надежда, что он не будет портить кефир.
А пока Зоя Александровна молчала.
Сергей Мартынович:
«Хорошо, что я его сюда привез. Что привез я. Все пока правильно — ходатайство на машину я ему не подписал, а подвезти, помочь — пожалуйста. Раз уж я его подхватил в машину — ничего мне не стоит сделать небольшой круг и подкинуть до Дома ученых. Этого я тебе не дал, а это я тебе даю. За мной не пропадет. И разговаривал я с ним по-дружески. Мой отказ никак не влияет на наши на настоящие, истинные отношения коллег, даже если один из нас начальник. Я должен быть справедлив.
Коль я уж сюда приехал, пожалуй, зайду и пообедаю. Не люблю я здесь обедать, правда. Полно людей, с которыми придется лясы точить. Еще и чего-нибудь просить будут. Не нужно мне этого здесь. С другой стороны, люди должны видеть меня, не забывать. Нет, нет. Иногда надо. Хорошо, что приехал. И время есть. Пропуск показывать — должны бы в лицо знать. Унизительно в карман лезть, пропуск доставать. Знать должны. По всей осанке и повадке должны понимать. И понимают…