Завтра утром

Джексон Лайза

Он придвинулся ближе и вдохнул запах ее духов.

— Смотрите. Две записки краткие. Простые. — Она указала на первые два письма. — Он как бы говорит: «Смотри, Жилетт. Обрати внимание. Сейчас я кое-что сделаю. Что-то интересное». Как маленький ребенок, который прыгнул в бассейн и кричит родителям: «Смотрите, смотрите!» — Она отодвинула записки в сторону. Слова «ВЕЧЕРОМ» и «ГОТОВО» резко выделялись на белой бумаге. — Здесь явная связь с убийством — очевидно, вторым, но вот следующая записка, которую я получила, — она взяла в руки третье послание, — намного сложнее.

Она отличается от остальных. Это стишок, очень похожий на те, что получали вы. Так ведь?

— Да, — ответил он, рассматривая записку и прислушиваясь к ее логике.

— Но тон уже другой — подсказки сильнее: «Треть готова — будет ли еще? А до двенадцатого никто не может знать». — Она постучала пальцем по тексту, но тут на стол вскочил Дженнингс и начал умываться. Не отвлекаясь, она опустила его на пол. — Здесь меньше хвастовства, чем в первых двух, — мне так кажется, по крайней мере. Ну да. Наверняка это подсказка, приманка, даже вызов, который обязывает меня разрешить эту загадку. Точь-в-точь как и ваши записки. Посмотрите на третью строчку: «Никто не может знать». — Никки напряженно сдвинула брови и прикусила нижнюю губу. — Прежде всего, точной рифмы нет, так что, видимо, он предполагал, что это письмо будут читать после ваших. Но зачем повторять вопрос «Треть готова — будет ли еще?», который был у вас в записке? И слово «никто». Оно написано слитно, не раздельно, а ведь многие так ошибаются.

Она посмотрела на него умными зелеными глазами, и тут его озарило. Он вспомнил свои записки:

ТИХО ХОДЯТ ЧАСИКИ — ТИК, ТАК, ДВА В ОДНОМ У БАС ЛЕЖАТ, ВОТ ТАК.

Потом:

РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ.

ИХ УЖЕ НЕТ В МИРЕ.

БУДЕТ ЛИ ЕЩЕ?

И наконец:

ВОТ У НАС ЧЕТВЕРТЫЙ НОМЕР.

КТО-ТО ПОМЕР. ТРЕТЬ ГОТОВА — БУДЕТ ЛИ ЕЩЕ?

— В них во всех по двенадцать слов, — сказал он, — в том числе и в той, которую прислали вам. Вот почему нет ритма и повторяется одна и та же фраза.

— Точно! — Она была серьезна, но глаза светились от нетерпения, и он заметил золотые точки на зеленой радужке. — И когда мы их объединим, получится какой-то смысл. Из своей записки я поняла, что нечто произойдет двенадцатого декабря. Двенадцатое число, двенадцатый месяц… Но на самом деле убийца хочет, чтобы мы увязали текст обеих записок, и тогда смысл получается совершенно другой. В вашей половине нет указаний на дату, но когда убийца говорит, что четыре трупа — это лишь треть, он указывает на то, что всего жертв будет двенадцать, а люди в гробах, вероятно, являлись частью общего плана.

— Только он не убивал Томаса Мэсси и Полин Александер.

— Но их выбрали не случайно.

Рид согласился и позволил ей дальше развивать свою теорию.

— И почему же?

— Не знаю, я все время думаю про апостолов: один — Томас, то есть Фома, Полин, то есть Павел, — другой, Барбара Маркс, то есть Марк, — третий, а Роберта Питере — очевидно, апостол Петр. Может, он убивает тех, кто, по его мнению, как-то связан с учениками Христа? — пробормотала она, нахмурившись. — Может, так он и выбирает, чьи гробы откапывать, —

по именам.

Возможно, подумал он, но довольно шатко.

— Он хочет доказать, что умнее всех и особенно полиции. Вот почему он дразнит вас и открывает свои планы мне. Я могу обеспечить ему шумиху в прессе, а вас он выбрал, потому что вы раскололи прошлым летом дело Монтгомери и теперь вы самый достойный противник. Он, может, даже не слышал про ваши отношения с Барбарой Маркс… Хотя нет. Он знал! Смотрите. — Она подняла палец, все больше воодушевляясь. — Гробокопатель хочет, чтобы мы работали вместе. Так лучше и для нас, и для него. Он связывается со мной и может быть уверен, что появится на первых страницах. Он связывается с вами и может быть уверен, что вы из-за вашей связи с Барбарой Джин Маркс пойдете на все, чтобы его поймать. Он смеется над нами обоими, потому что это такая игра. Его игра. И он собирается выиграть.

— Я согласен с вами насчет причин, почему он вышел на нас, — произнес Рид, тщательно все обдумав и отшагнув назад, чуть подальше. Надо сосредоточиться.

Сконцентрироваться. — Но идея с апостолами как-то неубедительна. Пока, во всяком случае.

— Просто это логично.

— То есть меня убийца хотел достать через Бобби Джин, а остальных убивает по Библии?

— Откуда мы знаем, что происходит в больном разуме?

— Но все равно пока это лишь теория.

— Достаточно обоснованная, согласитесь.

— Мы будем ее учитывать, но вы этого печатать не будете, — добавил он, осознав причину ее энтузиазма.

Она задумалась.

— Слушайте, Жилетт. Пока вы пользуетесь опережающей информацией от меня или из управления, вы не должны ее разглашать. Ничего не печатать о записках, о жертвах, о ваших гипотезах, о логике действий убийцы.

— Но…

— Никки. — Он снова наклонился вперед. Его нос был в нескольких дюймах от ее. — Слушайте меня внимательно. Если вы что-то выболтаете и я увижу в газете что-то из нашего разговора, я лично позабочусь, чтобы вас арестовали.

— За что же?

— За препятствование расследованию, например.

— Черт возьми, Рид, я думала, мы договорились.

— Договорились. Когда все закончится, вы получите свой эксклюзив. Взгляд изнутри. Если мы поймаем этого типа живым, я прослежу, чтобы только вы смогли взять у него интервью, но до тех пор вам нужно быть осторожнее в публикациях. И я должен буду их предварительно одобрить.

Между бровями у нее появились морщинки. Она, казалось, собиралась возразить, но вздохнула и покорилась.

— Ладно. Но я ценю вашу догадку насчет двенадцати слов и то, что вы продолжаете держать меня в курсе расследования.

Он криво усмехнулся:

— Помните, что я больше не занимаюсь этим расследованием.

— Черт с этим, Рид. Я хочу знать то, что знаете вы. — Она откинулась в кресле. — О господи, я совсем забыла. — Никки смотрела на телефон, точнее, на индикатор новых сообщений, который тускло светился на старой модели автоответчика. — Секунду.

Наклонившись над столиком, она нажала кнопку. Механический голос заявил: