Завтра утром
Шрифт:
НИКТО НЕ МОЖЕТ ЗНАТЬ.
Он задержал дыхание. Записки были от убийцы. Никакого сомнения. Две первые на той же бумаге и написаны тем же почерком, что и его послания. Последнее сообщение, очевидно, пришло по электронной почте.
— Когда вы их получили? — требовательно спросил он, и все его тело напряглось. Убийца связывался и с Никки Жилетт, и с ним. Почему?
— На днях.
Он выслушал объяснения Никки, как она нашла первую записку на лобовом стекле, а вторую в собственной кровати. Третья действительно пришла по электронной
Рид был вне себя. Его переполнил страх.
— В вашем доме, в вашей спальне побывал маньяк — и вы не обратились в полицию?
— Ну вот, обращаюсь.
— Но убийца был в вашем доме!
— Я уже сменила замки и собираюсь позвонить в охранную фирму, чтобы установили сигнализацию и сенсорные датчики.
— Вам нужно покинуть это место. Уезжайте. Бегите оттуда. — Его мозг лихорадочно работал, подгоняемый паникой. — Никки, это не игра, перед нами опасный маньяк. Очень опасный. Как он попал в вашу квартиру?
Она сказала, что дверь не взламывали, и описала, как все выглядело, когда она пришла домой: ворота открыты, кот на лестнице. Рид сразу вспомнил кота Роберты Питере, которую похоронили заживо.
— Вам нужно было вызвать полицию, — проворчал он. — Поменяв замки, вы, наверное, безнадежно испортили улики! Этот тип взял вас на мушку, Никки. Ради бога, нельзя туда возвращаться.
— Тогда мне опасно быть где угодно.
— Возможно.
— И что мне делать? Потребовать от полиции круглосуточной охраны?
— Именно.
— Эй, Рид, — она коснулась его рукава, — вы что, подряжаетесь на эту работу?
— А вы догадливая. — Он завернул остатки бутерброда в бумагу и бросил в холодильник. Одним движением завел машину.
— Куда мы едем?
— К вам домой. — Он взял мобильник. — Там уже будет экспертная группа, и, если вы решите-таки остаться, я останусь с вами. Иначе заберу вас к себе.
— Погодите…
Он двинулся с места и поехал на материк.
— Вот так-то, Никки. Пойдет?
— Черт. — Что?
— Мне сегодня вечером нужно сидеть с племянницей.
— Даже не думайте.
— Но…
— Вы хотите подвергнуть ее опасности?
— Конечно, нет.
— Так оставьте ее с матерью.
— Она с моими родителями. — Никки посмотрела на часы. «Кадиллак» двигался к Саванне. — Я уже опоздала.
— Позвоните им и попросите оставить ее. Потом позвоните сестре. У нее ведь есть сотовый?
— Да, всегда с собой.
— Вот и прекрасно. Никки, я ведь не шучу. Это серьезно. И очень опасно. Оставьте племянницу на ночь там, где она сейчас. Поверьте, лучше не сдержать обещания, чем умереть.
— Ладно, ладно, я поняла. — Она потерла руки, и в голубом свете фар проехавшей мимо машины он заметил морщинки у ее рта и то, как нервно она кусала губы. Что ж, она поняла. Наконец-то.
Никки достала телефон.
— Ну и кто вы теперь? — спросила она, когда клавиатура телефона засветилась и она начала набирать номер. — Мой личный телохранитель?
— Вот
Кто следующий?
Посматривая в телеэкраны, он был разочарован тем, что о Гробокопателе сегодня вечером не упоминалось. Даже утренний переполох на кладбище Хэритидж перестал быть предметом повышенного интереса. Пресс-конференция давно закончилась, и из нее показали всего несколько кадров.
Дураки.
Похоже, никто не воспринимает его всерьез.
Кроме Никки Жилетт. Которую отец прозвал Петар-дочкой.
Может быть, из-за светло-рыжих волос и взрывного характера. Она умная, сексуальная, не боится добиваться того, чего хочет, — да, с этой женщиной нужно считаться.
Она хотела получить материал, и он его предоставит. Материал всей ее жизни.
И смерти.
Он сел перед компьютером и уставился в мерцающий монитор. Там были картинки, которые он сделал сам. Скринсейвер с фигурками Бобби Джин Маркс, Полин Александер, Томаса Мэсси и Роберты Питере, которые плясали на черном фоне. Каждые три секунды они превращались в груду костей, затем рассыпались в прах и принимали первоначальный вид. Это он так настроил программу.
После каждого удачного захоронения Супергерой брал фотографии, которые бережно хранил, сканировал их и добавлял в коллаж, где они исчезали и снова появлялись.
Всего четыре, но скоро, очень скоро у них будет компания. Он вспомнил о письмах, которые послал сегодня, и улыбнулся.
От предвкушения даже руки вспотели.
Облизывая губы, он обдумывал следующее похищение.
Следующее убийство.
Он повернулся к музыкальному центру, включил аудиозаписи и стал слушать. Сначала Бобби Джин: ужас, страх, крики, мольбы… да, это было здорово. Кровь быстрее побежала по венам. Он закрыл глаза. Член затвердел в ожидании.
Потом он услышал хныканье старухи… От криков по телу пошла дрожь, разгорячилась кровь, сердце забилось сильнее. Он думал о Бобби Джин. И Никки. Дышал он часто, прерывисто.
Он облизал пересохшие губы.
Кто следующий?
Он закрыл глаза и стал беспокойно водить пальцем по фотографиям в альбоме.
— Эники-беники ели вареники…
Рука остановилась. Он открыл глаза и увидел фотографию улыбающейся красивой знойной женщины… Хотя снимок был сделан двенадцать лет назад, он знал, что она осталась такой же привлекательной.
Он хотел ее.
Господи, как он хотел ее.
Член запульсировал, и ему стало интересно, как ей понравится проснуться в гробу. Представил ее ужас. Как исказятся от страха прекрасные черты, как она будет плакать и молить о пощаде — но тщетно. От ужаса у нее едва не остановится сердце. Воздуха в гробу будет все меньше… легкие будут гореть огнем… о да…