Завтра утром

Джексон Лайза

— Ну все, ты попала.

Девушка перегнулась через перегородку. В колонках раздавалась инструментальная обработка рождественских гимнов, заглушая стук клавиатур и тихие голоса.

— Я уже поняла. Что, Мецгер пошел к Свинну и стал вонять насчет меня?

— А, ну и это тоже.

— В смысле — тоже?

— Я вообще-то про нашу вечеринку. Ты меня проди-намила, и пришлось одной работать психоаналитиком для Даны и Эйми. — Трина выразительно закатила глаза. — Всю ночь из штанов выпрыгивала — то поздравляла Дану, говорила, как здорово быть замужем, какой классный парень Тодд, как ей с ним

повезло, а потом поворачивалась на сто восемьдесят градусов и говорила уже Эйми, как повезло ей, что она наконец избавилась от своего мерзкого лживого ублюдка мужа.

— Прикольно.

— Мне нужна была помощь.

— Извини, ноя…

— Знаю, знаю, гналась за материалом, который вознесет твою карьеру к облакам. Кстати, звонила доктор Фрэнсис. Хочет договориться о времени интервью, потому что на той неделе заседает школьный совет и в следующий раз они соберутся только после Рождества. Она хотела убедиться, что ты поняла ее позицию по предстоящему договору. Никки простонала:

— А ты-то откуда знаешь?

— Селести опять переслала мне твою голосовую почту.

Никки выдавила улыбку.

— Прекрасно, — произнесла она, источая сарказм. — Еще что?

Ухмылка Трины приобрела размеры улыбки Чеширского кота.

— Да так, сообщение от Шона…

— Шона? — У Никки сжалось сердце, и она невольно ощутила старую знакомую боль. — Что он сказал?

— Что будет в городе и хотел бы… как это он сказал… «Законтачиться», вот.

— Хрен ему. — Никки не собиралась второй раз наступать на те же грабли.

— Но почему, Никки? Когда это было? Десять, двенадцать лет назад?

— Ну почти, но, как я уже говорила, враль и обманщик — всегда враль и обманщик.

— Может, он повзрослел? Ну конечно.

— Еще что-нибудь? — спросила Никки, отогнав мысли о Шоне Хоке, о его пофигизме, улыбочке мерзавца и точеном теле. Все кончено. Точка. Она не верит в возрождение отношений и не станет тратить на него время. И не хочет быть с ним «друзьями», даже если это возможно. Тем более что это невозможно. — Еще были какие-то сообщения?

— Нет.

— Ну и хорошо.

Ничего удивительного, в основном ей звонили на сотовый, и слава богу, учитывая уровень некомпетентности Селести. Той было двадцать четыре года, и, по мнению Никки, у нее полностью отсутствовали мозги. Иначе как бы она спуталась со Свинном, у которого от первого брака дочь, примерно ровесница Селести? То, что сейчас он женат на миссис Свинн йомер два, а двое их детей ходят в начальную школу, тоже не могло переубедить Селести, и она продолжала твердить, что брак Свинна «мертв», что они с женой «живут каждый своей жизнью» и «до сих пор вместе только ради детей». У Никки это уже в печенках сидело. Как, впрочем, и все, что было связано со Свинном.

Он словно прочитал ее мысли. Проходя мимо, он сказал:

— Никки, зайдите ко мне, как улучите минуту. Трина юркнула в свой отсек.

Чудесно, подумала Никки, и к ней вернулась мстительная головная боль. Схватив сумочку, девушка последовала за Свинном, который двигался расслабленной походкой бывшего спортсмена. Он все еще был стройным и подтянутым, некогда черные волосы теперь посереб-рились, из одежды он предпочитал хаки и тенниски, как будто

только ушел с площадки для гольфа. Он открыл дверь в свой стеклянный кабинет и пропустил Никки вперед. Как всегда джентльмен, саркастически подумала она. Он указал ей на один из стульев, а сам сел за стол, закинув ногу на угол и скрестив руки на колене.

— Я слышал, вы два последних дня были в Далонеге. Да, Мецгер быстро сообщал новости.

— На самом деле всего лишь чуть больше суток, но да, я там и правда была, — признала она, глядя на то, как Свинн качает ногой.

— Какие-то особые дела? — Он хранил каменное спокойствие, не сводя с нее глаз; губы вытянулись в тонкую линию.

— Я хотела узнать, что там с могилой, которую нашла полиция.

— Этот материал я дал Норму. Она кивнула.

— И ему не понравилось, что я туда поехала?

— Ну, скажем так, его это озаботило.

— Почему?

— Он думает, что вы хотите его обставить.

— Короче, он испугался?

— Я этого не говорил.

Никки была уставшей и злой. С языка у нее сорвалось:

— Вы это подразумевали. Послушайте, я не понимаю, что страшного в том, что я туда поехала. Мои задания не пострадали. У Мецгера остается его материал. В чем проблемы?

— Да может, и ни в чем, — сказал Свинн, не меняя, однако, выражения лица. — Я вызвал вас не для того, чтобы приказать оставить это дело в покое или прекратить кому-нибудь мешать. Вовсе нет. Если честно, я думаю, что соревновательный дух даже полезен, если, конечно, вы не будете забывать, что вы и Норм — одна команда. Все, что я хочу от вас, — это материал в лучшем виде.

— То есть вы не требуете, чтобы я остановилась?

— Это задание Норма. Вам это известно. Помните об этом. Но я не останавливаю вас. Конечно, если это не отразится на ваших собственных заданиях.

— И все? — ошарашено спросила она.

— И все. — Уголок его рта приподнялся. — А что, вы думали, я вас отругаю?

— Как минимум.

Фыркнув, он привстал со стола.

— За то, что вы напугали Мецгера? — Свинн покачал головой. — Нет, как я уже сказал, небольшая конкуренция ему не повредит.

— Так что, вы даете мне зеленый свет для этого расследования?

— Ну если вы не будете вставать на пути у Мецгера… — Свинн закивал в такт своей ноге.

— А если он встанет у меня на пути?

— Не передергивайте, Жилетт.

Она подняла руки, как бы сдаваясь.

— Я просто хотела узнать степень свободы.

— Вы ее знаете.

Он встал, и Никки поняла, что разговор окончен. Когда она уже собиралась выйти, Свинн добавил:

— И пожалуйста, без фокусов, хорошо? Газете не нужны проблемы с законом и так далее.

Никки невольно застыла на месте. Она знала, о чем он говорит. О деле Шевалье. Уже давнем, но преследовать ее оно будет до скончания века. Она была тогда еще неопытна и ради материала готова была скомпрометировать кого угодно, даже собственного отца. Но урок не пропал зря. Снова повернувшись к шефу, она подняла голову и холодно произнесла:

— Поверьте, все, что я найду, будет законно. И вы, и «Сентинел» можете на меня положиться.

Свинн изобразил свою полуулыбку:

— Это все, что я хотел знать.