Завсегдатай
Шрифт:
С тихой старческой радостью смотрел на Гаждиван Беков.
«Вот земля, где я могу наконец спокойно пожить», — думал он почти со слезами на глазах.
С трепетом смотрел Эгамов на машину, таинственную, с маленькими окнами.
Вот уже шофер подошел к левой дверце, открыл ее…
«Нет, — решил тут же Эгамов, — это не командир».
Слишком маленьким, немощным показался Эга-мову человек, который, опираясь на трость, вышел из машины. Командира бы Эгамов сразу узнал, а у этого очки на носу какие-то
Беков тоже не узнал своего бывшего адъютанта. И не понял, ради чего собралась вся эта толпа. А главное, смутил его обелиск, гордо возвышающийся над всей этой суетой.
«Нет, — подумал Беков, — здесь какое-то недоразумение, не относящееся ко мне. Как бы незаметно пройти мимо этих людей? Но куда? К кому? К Эгамову», — первое пришло ему на ум.
«Инспектор, наверное, — решил Эгамов, продолжая с явным неудовольствием следить за Вековым. — Приехал собирать налог или страховать имущество. Ах, как неудачно!»
Шофер показал Бекову на толпу, которая равнодушно взирала на суету двух людей — Бекова и Эгамова.
— Это и есть гаждиванцы… Но для чего они собрались здесь — ума не приложу. Загадочное очень население здесь. Каждый раз новый спектакль.
— Так это и есть гаждиванцы? — переспросил Беков, продолжая в нерешительности стоять возле машины, все еще не зная, как ему быть в этой неловкой ситуации.
«Скорее бы они убрали машину, чтобы не мешать встрече командира, — с тоской думал Эгамов, стоя по-прежнему на постаменте. — Люди могут разойтись, испугавшись этого заносчивого инспектора».
Но в толпе не было никаких признаков оживления.
Беков, которого бросило в пот, снял шляпу, и тут Эгамов заметил, что рука его почти не гнется. А когда Беков, осмелев, спросил, обращаясь к толпе: «Товарищи, не может ли кто-нибудь показать дом Кулихана Эгамова?» — бывший адъютант ослабел и тихо застонал, услышав, что человек, которого он принял за инспектора, говорит голосом командира…
Закричал Эгамов:
— Товарищ… товарищ командир!
Засуетился, прыгнул вниз к машине.
«Да это он, родной командир! Как я, старый осел… Скандал!» — Эгамов готов был до конца жизни ненавидеть себя.
Беков вздрогнул от его крика.
Эгамов подбежал к нему и первым делом поднял бороду, чтобы командир заметил шрам и убедился, что это он, Эгамов, его адъютант.
Беков узнал его и пошатнулся, пораженный старостью адъютанта.
Эгамов поддержал его, взяв под руки, и отвернулся, чтобы командир не видел его слез.
Беков был ошеломлен видом адъютанта.
«Какой он нелепый», — мелькнуло в голове.
«Он такой же высокий и крепкий, наш командир, и только мне, слепому болвану, показался
— Ну вот, — Беков растерянно развел руками. — Вот и приехал.
— Спасибо, спасибо, — только и мог выговорить Эгамов.
Затем вспомнил, повернулся к учителю и замахал руками.
Пионеры, утомленные долгим ожиданием, лениво заиграли марш. Военный марш Первого Бухарского полка.
Беков все понял, грустно улыбнулся, словно журя Эгамова за его столь ненужное старание, и выпрямился, чтобы принять на себя ту роль, которой требовала данная ситуация.
Толпа окружила командира, разглядывая его и улыбаясь.
Пионеры протянули ему цветы.
Беков еще больше втянулся в роль и даже принял суровый вид, как и подобает герою, хотя и был очень смешон в своих собственных глазах.
— Спасибо, — сказал он пионерам.
Затем Эгамов повел его мимо взрослых.
— Приветствуйте отца вашего, основателя Гаждивана! — кричал он.
Старики кланялись.
— Мир вам, — говорил им Беков.
— Добро пожаловать в Гаждиван, — отвечали они.
Пройдя мимо большой толпы встречающих, утомленный Беков решил, что теперь уже настал конец этому спектаклю, и хотел сказать Эгамову, чтобы тот скорее увел его.
— Вот, товарищ командир! — Эгамов замер и вытянулся, так торжествен был для него этот момент.
Беков не сразу понял, что показывает он на обелиск. Уже свыкся с ним, как с неразрешимой, по крайней мере на сегодня, загадкой.
Но Эгамов настаивал.
Беков поправил круглые, с тонкой оправой очки и поднял голову.
Сейчас обелиск был особенно великолепен в свете утреннего солнца.
Не дав командиру опомниться, Эгамов взял его под руку и повел на постамент.
— Вот! — нежно погладил Эгамов рукой небольшую мраморную доску. — Здесь все сказано.
«Здесь, — читал Беков, — в Гаждиване, отряд народных войск под командованием Исхака Бекова наголову разбил банду басмачей».
Прочел спокойно и равнодушно, будто речь шла о ком-то другом. В душе появилась с годами та самая преграда, которая не позволяла ему, старому человеку, черпать силу и вдохновение из опыта прекрасной молодости.
Но роль героя требовала от него успешного финала, и, повернувшись к людям, с благоговением наблюдавшим за ним, Беков сказал:
— Спасибо за гостеприимство. — Нагнулся, положил оба букета на постамент и добавил: — Вечная память погибшим…
Эгамов же своеобразно понял это смущение и не-радость командира.
«Скромный человек командир, он просто не ожидал такого приема и растерялся», — решил он.
Увидев, что Беков положил цветы у подножия обелиска, старики решили последовать его примеру.