Завоеватели
Шрифт:
Они шли довольно долго в сторону юго-восточных ворот и наконец остановились возле дома на улице Черного Якоря.
Как ни был Вальхейм измотан этим бесконечно долгим днем, он все же не мог не заметить, что Разенна совершенно не знает города. Вероятно, охотник, живущий одиноко за Рекой Элизабет, решил Ингольв.
Они постучали, и дверь раскрылась. На пороге стояла Анна-Стина. Губы ее побелели, на скулах горели пятна. Увидев вынырнувшего из темноты брата с темнокожим мутноглазым оборванцем на плечах, она покачнулась, хотела что-то сказать,
Синяка тяжело дышал ртом. Ингольв дотащил раненого до дивана, уложил, рывком придвинул диван ближе к камину. И только после этого взглянул на сестру. Она прижалась к нему и тихонько всхлипнула, когда он провел рукой по ее волосам.
Ларс Разенна с интересом наблюдал за этими людьми. Анна-Стина и Ингольв были близнецами. Рослые, с темно-русыми волосами и широко расставленными серыми глазами, брат и сестра были очень похожи друг на друга.
Разенна неловко помялся у порога, положил карабин Вальхейма на обеденный стол и двинулся к выходу. Анна-Стина остановила его умоляющим взглядом и показала на кресло. Ухмыльнувшись от уха до уха, Ларс немедленно развалился в кресле и с наслаждением потянулся. Ингольв ушел на кухню.
Анна-Стина сняла со стены лампу и подсела на диван, направляя свет в лицо солдата. Он застонал и замотал головой, потом поднял руку в оторванном рукаве и прикрыл локтем глаза. Анна-Стина откинула со лба прядь волос, посмотрела прямо на Ларса и вдруг заплакала. Ларс бросился к ней. Губы ее тряслись, слезы текли по щекам непрерывным потоком, и она даже не подняла руки, чтобы вытереть их. Ларс извлек из-за пояса грязную тряпицу и растроганно принялся водить ею по мокрому лицу девушки, оставляя темные разводы.
— Ну, что случилось, кроха? — спросил Ларс.
— Я ждала весь день… Взорвали форт… Ничего не было известно… — с трудом выговорила Анна-Стина. — И этот парнишка… Я не знаю, я не знаю, что с ним делать… Я даже пули вытащить не смогу, и он умрет…
— Ты не обязана все уметь, — утешил ее Ларс. — Ну, не реви, капля. Я сейчас что-нибудь съем и побегу за своими лейб-медиками. Они его в два счета исцелят, вот увидишь.
— За какими ме… — всхлипнула Анна-Стина, утыкаясь лицом ему в грудь.
Он тихонько подул ей на волосы.
— Смотри, твой доходяга дрыхнет, — сказал Ларс. — Замучился, дурачок. Он терпеливый, как полено. Дай хлебушка, а?
Анна-Стина тяжело поднялась и вытащила из буфета половину краюхи черного хлеба. Ларс принялся жадно грызть его ровными, ослепительно белыми зубами. За стеной на кухне деловито гудела печка. Ингольв умывался. Один раз он выскакивал в комнату за чистой рубашкой.
Уронив руки на колени, Анна-Стина смотрела на Ларса. Тот с удовольствием жевал, не догадываясь о том, что уничтожает сейчас ужин целой семьи.
— Как вас зовут? — спросила она, наконец.
— Ларс Разенна.
— Какая
— Этрусская, — пояснил Ларс с набитым ртом и гордо выпрямился.
— Мне казалось, что этруски вымерли, — очень осторожно сказала Анна-Стина.
— Вымерли, — подтвердил Ларс. — Все вымерли. Я один остался.
— Но ведь «Ларс» — ахенское имя…
— Совпадение, капля, — снисходительно откликнулся Разенна. — «Ларс» по-этрусски значит «царь».
— Вы царь? — улыбнулась Анна-Стина. Ей казалось, что с этим сильным и ласковым человеком она знакома всю жизнь.
— Я Великий Магистр. — Ларс поднялся. — Мне пора, капля. Иначе я не успею прислать к тебе своих лейб-медиков до рассвета.
Анна-Стина встала.
— Будьте осторожны, Ларс Разенна.
Разенна взял ее лицо обеими ладонями и крепко поцеловал в лоб.
— Подай мой карабин, капля.
Улыбаясь, она выполнила его просьбу. Ларс еще раз провел пальцами по ее щеке и скрылся за дверью.
Великий Магистр пнул ногой дверь своей хибары на Пузановой сопке и увидел отрадную для души картину. Оба его подхалима, усохшие и выродившиеся этрусские боги, Фуфлунс и Сефлунс, горестно соприкасались лбами над пустым кувшином, несомненно, оплакивая безвременную гибель Великого Магистра.
— Я жив! — загремел Ларс от порога. — Жив я, болваны!
Они подскочили и одновременно прослезились от умиления.
Некогда то были весьма мрачные и свирепые боги, кровожадные, мстительные и жестокие, причем, Сефлунса звали на самом деле не Сефлунс, а как-то похоже. Но поскольку этрусков на земле не осталось, боги начали скучать, а со временем и вовсе зачахли. Обнаружив живого этруска, они прилипли к нему намертво. Поначалу пытались требовать поклонения, но Разенна быстро поставил их на место. «Вас много, а я один», — не без оснований заявил он. И боги смирились.
Ларс кивнул им милостиво.
— Мужики, восторги потом. Быстренько дуйте в пока еще вольный Ахен на улицу Черного Якоря, там надо исцелить какого-то Синяку.
Фуфлунс поджал губы.
— Он кто? Этруск?
— Откуда я знаю? — немедленно разозлился Ларс.
— Если он не этруск, то он в нас не верит, — обвиняющим тоном сказал Сефлунс. — С какой стати мы побежим его спасать?
— Я в вас верю, — сказал Ларс, сделав попытку выпроводить богов. Он очень хотел спать.
Сефлунс вырвался из его рук.
— Погоди, хоть травы с собой соберу.
Он пошарил на полке, страшно недовольный, снял несколько резных деревянных коробок с двойными крышками.
— Раны-то огнестрельные?
— Естественно, — зевнул Ларс, пристраивая на стене карабин.
— «Естественно»! — с отвращением фыркнул Фуфлунс и попробовал на пальце острие каменного ножа.
Сефлунс с тоской глядел на Ларса, который растянулся на лавке во весь рост, подсунул себе под голову старый диванный валик, набитый опилками.