Завоевание 2.0 книга 4

"Что-то грустно душе, что-то сердцу больней, иль взгрустнулось мне о бывалом? Это май-баловник, это май-чародей веет свежим своим опахалом!" — вслед за прославленным литераторами предводителем русского дворянства славного города Старгорода Кисой Воробьяниновым, повторял я великие строки. На улице у нас действительно середина месяца мая 1522 года, или же как его называют местные индейцы- "цветочной луны", а я нахожусь в своем глинобитно-саманном дворце в пригородном Койоакане, расположившимся на западном берегу мелкого илистого озера Тескоко, в долине Мехико.

Низкий берег озера обильно порос камышом,

который хитро-мудрые индейцы применяют для различных нужд, а главное для покрытия крыш своих домов — хакалей. Даже мой дворец имеет крышу из тростника и битой глины, обеспечивающую мне, какую никакую прохладу при жаре. Все крайне аскетично. Деревянный каркас и саманные стены из глины. Старое дерево дворца время от времени поскрипывало и постанывало, а иногда издавало звук, немного похожий на ружейный выстрел, — реакция на перепады температуры. Впрочем, из-за частых землетрясений тут все дома одноэтажные, с плоскими крышами из плотно утрамбованной земли (испанцы будут называть их асотеями). Но в этой благословенной стране, где небо почти всегда безоблачное, эти плоские земляные крыши являются вполне надежной защитой от непогоды, а летом на них вполне приятно ночевать на свежем воздухе.

Обширные поля тростника, покрывающие топкие берега озера, несколько напоминают мне родные места в низовьях Дона, если бы не возвышающиеся кое-где над зарослями камыша громады цветущих кактусов-великанов. Кажется, что высокогорье, а особенно соленые воды озера Тескоко, не должны служить питательной средой для многочисленных комаров, но нет, их тут превеликое множество. Вернее сказать тучи неописуемые. Хорошо, что меня местные комары игнорируют, чувствуя мою иновременность. Нам просто невозможно представить себе эти облака гнуса, может быть, только тот факт, что в основном в нынешней Мексике вместо муки частенько используют комариные яйца, поможет вам представить их численность.

Мексиканские национальные пироги из хаутле- самое любимое блюдо местных индейцев. Это хаутле приготовляется из толченных в муку яиц насекомых, причем яйца для этой цели собираются в известное время года на мексиканских озерах. Насекомые откладывают массу яиц на листьях водяного тростника, а индейцы собирают их, и используют для приготовления самых разнообразных кушаний. Можно даже сказать, что мука из хаутле, наравне с кукурузой, является главной пищей индейцев. Они также любят ее, как китайцы поедать ласточкины гнезда, с которыми, якобы, хаутле даже имеет некоторое сходство по своему вкусу. Как по мне, так вкуснее просто грызть лепешки из чистой глины.

Во время холодов озеро Тескоко замерзает, а в жару съеживается: вода в нем нагревалась и становилась такой соленой, что рыба гибнет, всплывает брюхом кверху и гниет, наполняя воздух зловонием. Еще воды озера покрывают земляные плоты с зеленеющими побегами маиса, бобов и чили (также испуская при этом тягостную вонь — ацтеки используют в качестве удобрений потроха животных и рыбьи головы). Койоакан в качестве базы, мне еще удобен тем, что тут находится главный из двух источников хорошей пресной воды, питающий по акведуку столичный город Мехико.

Так как в долине Мехико, кроме короткой зимы, остальное время года составляет жаркий сезон, то уже начинается привычное пекло. Скоро нужно будет вводить в середине дня сиесту, время для отдыха и дневного сна. Это особенно обидно, так как здесь, вблизи экватора, сутки делятся всегда почти поровну на день и ночь. А если днем спать, то когда же работать? По вечерам? Но у нас пока в основном естественное солнечное освещение,

а жаркий индейский гений придумал для ночного освещения только факелы и лучины из местной сосны, прозываемой здесь свечным деревом.

Это если не считать различной экзотики, типа светлячков и огненных мух. Как Вы понимаете этого явно не достаточно. А что делать? Даже с коптилками и свечами тут проблема. Почти нет домашних животных, значит, нет и жира, а растительное масло почти не используется, так как в хозяйстве нет прессов. С воском положение обстоит еще хуже, местные американские пчелы, какие-то слабосильные, они даже кусаются слабо, ульев здесь вообще нет, а бегать по горам и лесам и в качестве охотников за дикими пчелами желающие Винни-Пухи конечно находятся, но в основном в поисках меда, которого также добывают чистые крохи. Нужно срочно завозить европейских пчел, иначе дела не будет, но у меня и так дел выше крыши, за всем не уследишь.

И в тоже время электричество сейчас есть, другое дело как его мне использовать? Природа задолго до инженеров создала электрическое освещение без дорогих аппаратов, без громоздких машин, только заключив свою молнию в тело тропических электрических рыб (или еще есть скаты). Но никаких умных мыслей на данный счет у меня нет, не щипать же мне этих рыб за задницу с призывами: "свети голубушка"!

Так что одет я сейчас довольно легко, по-летнему. Кожаные тапочки, в которых удобно ходить по утрамбованному глиняному полу, покрытому плетеными циновками, узкие хлопчатобумажные панталоны, доходящие до лодыжек, стиснутые кожаным поясом, украшенным серебром, и хлопчатобумажная же белая рубашка, распахнутая на груди, украшенной тонкой золотой цепочкой с крестиком. Правая рука забинтованная, на перевязи, а на поясе подвешен здоровенный кинжал в ножнах, без которого тут даже в туалет ходить опасно.

Я всматриваюсь в кусок туземной желтоватой бумаги, высшего сорта, (это тот что изготовляется из внутренней коры дерева, а не тот дешевый, что из озерной травы), который держу в левой руке. Бумагу тут изготавливают, вымачивая в воде кору фиговых деревьев до тех пор, пока волокна не отделялись от мякоти. Затем данные волокна отбивают на плоской поверхности, промазывают между слоями клейким веществом и сплющивают, после чего разглаживают и высушивают. Поверхность бумаги высшего качества еще покрывается специальным отбеливающим слоем. На моем листке латинскими буквами, но на языке ацтеков — науа написаны слова, которые я и пытаюсь разобрать. Кажется, что-то начинает получаться:

"И все это ушло вместе с нами. Мы это видели, мы этим восхищались. Нам грустно от этой ужасной и печальной участи. По всем дорогам валяются дротики и разбросанные волосы. Крыши домов сорваны, а стены облупились. На улицах и площадях копошатся черви, на стенах следы мозгов. Вода красного цвета, будто ее покрасили, а когда ее пьешь, она соленая, как селитра. Мы разбивали кирпичные стены, и нам в наследство оставались одни выбоины. Они прикрывались щитами, но разве можно укрыться за щитами от своего одиночества… Мы ели древесину, жевали соленый пырей, кирпичсырец, ящериц, крыс, дробленые камни, червей… Мы ели мясо, едва поставленное на огонь. Когда мясо было готово, его хватали и ели прямо над огнем. На нас установили цену. Цену за ребенка и цену за девушку. Довольно! Бедняк стоил только две горсточки кукурузы, только десять лепешек, наша же цена — двадцать лепешек из пырея… И все это прошло вместе с нами. Мы это видели, мы этим восхищались. Нам грустно от этой ужасной и печальной участи…"