Зависть
Шрифт:
Именно тогда, поняла Элизабет, Пенелопа нацелилась на Генри Шунмейкера, и это стало одной из причин их ссоры.
— В собственном доме, где ты сам можешь всем заправлять, жить намного лучше, — добавила Пенелопа.
— Неужели вы никогда не останавливаетесь в гостиницах? — спросила Лина.
Её голос был ровным и бесхитростным, и Элизабет поняла, что вопрос был задан из чистого любопытства и, возможно, в надежде получить совет по поводу своего поведения. Из-за этого Элизабет слегка пожалела её, несмотря на разыгравшуюся чуть ранее сцену, потому что Лина, очевидно, из всех сил старалась выглядеть воспитанной и утонченной, но все равно в какой-то степени находилась под крылышком Пенелопы,
— Конечно, останавливаюсь, во время путешествий, но только если это необходимо, — ответила Пенелопа. Она надула пухлые губки и уверенным взглядом посмотрела на свою новую подругу. — Например, в Ньюпорте моя семья снимает дом на сезон, а когда я приезжаю в Париж, то живу в нашей квартире на Елисейских Полях. Но сейчас мне предстоит пожить в гостинице…
— Миссис Шунмейкер, вы куда-то едете? — спросила миссис Холланд.
Её дочь, досконально изучившая все возможные интонации голоса матери, расслышала в этом вопросе натужную вежливость, хотя гости за соседними столами, определенно, не уловили ничего, кроме легкого любопытства.
— Да, мы с Генри едем в Палм-Бич. — На губах Пенелопы невольно заиграла гордая улыбка, когда она произносила «мы с Генри». — Они с Тедди хотят порыбачить, а я соскучилась по теплой погоде, ну и, конечно же, говорят, что гостиница «Ройял Пойнсиана» [4] весьма недурна. Хорошая жена всегда сопровождает мужа в путешествиях, если это возможно.
При этих словах Элизабет поставила свой стакан с водой на стол, и перевела взгляд на Диану, сидящую за ближайшим столиком с тетей Эдит и обеими мисс Уитмор. Если даже она и обратила внимание на произнесенное имя Генри, то ничем этого не выказала, поскольку воодушевленно продолжала расспрашивать Элинор Уитмор о кавалерах, на которых та обращает внимание в этом сезоне. Элизабет была убеждена, что сестра испытывает к Генри искренние чувства, а также в том, что эти чувства взаимны.
4
«Ройял Пойнсиана» — реально существовавшая гостиница в Палм-Бич, открывшаяся в 1894 году и закрытая в период Великой Депрессии в 1929 году. В 20-е годы туристы считали гостиницы викторианской эпохи архаичными и предпочитали более современные отели. Название гостиницы переводится на русский язык как «делоникс царский».
Она видела это в его глазах, когда заметила Генри на другой стороне оживленной улицы тем утром, когда думала, что покидает Нью-Йорк навсегда. Он был сокрушен, наблюдая, как Диана уходит от него. И тот же взгляд Элизабет узнала час назад, увидев на крыльце переминающегося с ноги на ногу Генри, и понадеялась, что ему наконец-то удалось поговорить с Дианой о том, что было написано в тех письмах, которые девушка столь стремительно сожгла.
— Я никогда не бывала во Флориде, — сказала Лина.
Конечно, не бывала, слегка жестоко подумала Элизабет.
Лина и Пенелопа обменялись красноречивыми взглядами, и Пенелопа произнесла:
— Конечно же, ты должна поехать с нами, Каролина. Мне нужно будет с кем-то общаться, пока мужчины развлекаются. Элизабет, ты тоже могла бы к нам присоединиться — Пенелопа замолчала и посмотрела в голубые глаза старшей мисс Холланд, зрачки которой начали расширяться при этих словах. Элизабет мысленно похвалила себя за отсутствие аппетита, потому что если бы съела хоть что-нибудь, то от такого откровенного лицемерия не смогла бы удержать пищу в себе. — Мы не проводили время вместе так, как раньше с… когда это было в последний раз? В октябре?
На секунду Элизабет захлестнула волна ненависти, но вскоре схлынула. Элизабет знала,
В горле у Элизабет пересохло, когда она вновь посмотрела на старую подругу. На другом конце гостиной дамы с перламутровыми пуговицами на воротничках, сидящие за столиками по четверо, продолжали восторгаться антиквариатом, парижской модой и охотой на Лонг-Айленде, но за ближним к камину столом воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к Элизабет.
— В октябре, — помолчав, подтвердила она.
— Просто подумай, — продолжила Пенелопа, изящно поставив локоток на белую скатерть. — Мы сможем купаться в океане и гулять по берегу, и будем так далеко от всех этих сплетен и глупостей!
При мысли о теплом солнце, пальмах, зонтиках и купальных костюмах желудок Элизабет сжался. Все знакомые им женщины, в том числе и присутствующие за этим столом, были искусны в легкомыслии. Сама идея дальней поездки с бешеными тратами, чтобы в итоге заняться теми же сплетнями, только при лучшем освещении, была ей противна. Но прежде чем девушка успела ответить, вмешалась её мать:
— Как великодушно с твоей стороны, Пенелопа. — По мимике пожилой леди можно было определить строгость, в которой ей нельзя было отказать. Элизабет окинула взглядом стол, на котором был разложен ржаной хлеб и стояли изящные маслёнки и прочие хрупкие фарфоровые предметы сервиза, которые можно было выставить на стол под предлогом позднего завтрака. — Конечно же, Элизабет с радостью поедет.
От изумления глаза Элизабет округлились. Она не могла поехать — все её нутро бунтовало против даже мысли об этом путешествии. Маленькие черные глаза матери сверлили взглядом дочь, а пальцы нетерпеливо постукивали по столу, пока она ждала от Элизабет должного ответа. Улыбка Пенелопы тем временем превратилась в гримасу. Элизабет лишь слегка повернула белокурую головку и мельком взглянула на сестру в поисках поддержки.
Диана сидела за соседним столиком, поставив левый локоток на деревянную спинку стула, и тут же наклонилась, поняв, что к ней беззвучно взывают. Ей большие влажные глаза моргнули, и на секунду Элизабет поверила, что сестра придет ей на помощь.
Затем Диана сказала, перекрикивая голоса обеих мисс Уитмор:
— Флорида? Наверное, это очень весело!
Элизабет снова перевела взгляд на мать и поняла, что замечание Дианы вызвало на лице пожилой леди нехарактерную улыбку.
— Но это же так далеко, — пробормотала она.
— Я поеду с тобой, если ты боишься расстояния, — радостным голосом предложила Диана, и Элизабет тут же поняла, что намерена устроить сестра. — Я крепче тебя и присмотрю за тем, чтобы тебе было удобно.
Пенелопа сняла локоть со стола, словно в растерянности, и поправила плиссировку юбки. Вновь обретя способность улыбаться, она повернулась к Элизабет:
— Чудесно! У нас будет целая компания!
Элизабет открыла глаза и перевела взгляд с настойчивой матери на это в высшей степени лживое лицо, понимая при этом, что желание держаться подальше от Пенелопы обусловливалось не только прошлыми деяниями новоиспеченной миссис Шунмейкер, но и тем, что она способна натворить в будущем. Стремления Пенелопы для самой Элизабет больше не имели значения, но она начала осознавать, наблюдая за этим, до боли обворожительным, лицом, что не стоит бесполезно тратить время, прячась в доме, ведь это никак не сможет даже обезопасить ни саму Элизабет, ни её сестру.