Заветы
Шрифт:
Я вспоминала «СанктОпеку» и беженок. Я тогда смотрела на них, но на самом деле не видела. Не задумывалась, каково это – уехать оттуда, где все знакомо, потерять все, отправиться в безвестность. Как это пусто и темно: только, может, мерцает крохотная искорка надежды – а без нее ты бы так не рискнула.
Очень скоро мне тоже это предстоит. С крохотной искоркой света нащупывать дорогу во тьме.
45
Вылет задержали, и я дергалась, что меня раскрыли и не выпустят. Но, когда взлетели, я как будто стала легче. Никогда прежде не летала в самолете – поначалу было
– Почти на месте.
Я выглянула в иллюминатор. Самолет летел низко, и я разглядела какие-то красивые дома со шпилями и башенками, и петляющую реку, и море.
Потом самолет сел. Из двери спустили трап, и мы сошли. Было жарко, и сухо, и ветрено; длинные серебристые юбки обнимали нам ноги. На посадочной полосе в две шеренги стояли мужчины в черных мундирах, и мы под руку зашагали между шеренгами.
– Не смотри им в лицо, – шепнула Тетка Беатрис.
Поэтому я сверлила взглядом их мундиры, но глаза, глаза, глаза ощупывали меня, точно руки. Под угрозой – это еще мягко сказано: никогда в жизни такого не бывало, даже с Гартом под мостом, даже когда вокруг были сплошь чужие.
Потом все эти мужчины отсалютовали.
– Чего это они? – шепнула я Тетке Беатрис. – Почему они честь отдают?
– Потому что моя миссия удалась, – сказала Тетка Беатрис. – Я вернулась с драгоценной Жемчужиной. Это ты.
Нас усадили в черную машину и повезли в город. На улицах было довольно безлюдно, а все женщины носили эти длинные платья разных цветов, как в документалках. Я даже видела Служанок – они ходили парами. На магазинах никаких надписей – только картинки на вывесках. Сапог, рыба, зуб.
Машина притормозила перед воротами в кирпичной стене. Двое охранников взмахнули руками, и мы проехали. Потом машина остановилась, и нам открыли двери. Мы вылезли, Тетка Беатрис взяла меня под руку и сказала:
– Уже не успею показать, где ты будешь жить, – слишком поздно прилетели. Надо прямо в часовню на Блага Дарение. Делай, что я скажу.
Я знала, что предстоит какая-то церемония с Жемчужными Девами: Ада предупреждала, Тетка Дав объясняла. Но я не вникала и толком не знала теперь, чего ждать.
Мы вошли в часовню. Там собралась толпа: пожилые женщины в бурых формах Теток, молодые – в платьях Жемчужных Дев. Подле каждой Девы стояла девчонка моих примерно лет, все в таких же временных серебристых платьях. Впереди – большой портрет Младеницы Николь в золотой раме, что тоже не внушало оптимизма.
Тетка Беатрис вела меня по проходу, а все распевали:
Неся Жемчуг свой,
Неся Жемчуг свой,
Возвратимся с радостью,
Неся Жемчуг свой[57].
Они улыбались мне и кивали: довольные все как слоны. Может, и обойдется, подумала я.
Мы все расселись. Потом на кафедру взошла старуха.
– Тетка Лидия, – прошептала Тетка Беатрис. – Наша главная Основательница.
Я узнала Тетку Лидию по фотографии, мне Ада показывала, только на самом деле Тетка Лидия была гораздо старше, чем на портрете, – ну или мне так показалось.
– Мы сюда пришли, дабы возблагодарить Господа за счастливое возвращение наших Жемчужных Дев, что несли служение свое по всему миру – повсюду, где странствовали, трудясь
Все сказали:
– Аминь.
– Жемчужные Девы, покажите ваши собранные Жемчужины, – сказала Тетка Лидия. – Начнем с канадской миссии.
– Встань, – шепнула Тетка Беатрис.
Она потащила меня вперед. Ее рука лежала на БОГЕ / ЛЮБВИ, и это было больно.
Тетка Беатрис сняла жемчужное ожерелье, сложила его в большую плоскую чашу перед Теткой Лидией и сказала:
– Возвращаю вам эти жемчуга чистыми, какими и приняла, и да будут благословенны они на службе следующей Жемчужной Деве, что станет носить их с гордостью, выполняя свою миссию. По Божественной Воле я приумножила Жемчуга в сокровищнице Галаада. Представляю вам Агату, Драгоценную Жемчужину, спасенную от неминуемой гибели. Да очистится она от мирской скверны, да омоется она от непристойных желаний, да избавится от греха и посвятит себя служению, что уготовано ей в Галааде.
Она положила руки мне на плечи и толкнула, чтоб я встала на колени. Я такого не ожидала и чуть не кувырнулась вбок.
– Вы что делаете? – шепнула я.
– Тш-ш, – сказала Тетка Беатрис. – Тихо.
После чего Тетка Лидия сказала:
– Добро пожаловать в Ардуа-холл, Агата, и благослови Господь твой выбор, пред Его Очами, Per Ardua Cum Estrus.
Она возложила руку мне на макушку, потом убрала, кивнула мне и сухо улыбнулась.
Все повторили:
– Добро пожаловать, Драгоценная Жемчужина, Per Ardua Cum Estrus, аминь.
«Что я тут забыла? – подумала я. – Тут же все поголовно больные, блядь».
XVII
Идеальные зубы
Автограф из Ардуа-холла
46
Мой флакон синей туши, мое перо, страницы моей тетради с обрезанными полями, дабы помещалась в тайник: посредством их я и вверяю тебе свое послание, мой читатель. Но что за послание? Бывают дни, когда мне кажется, будто я – Ангел-Писец, что собирает все грехи Галаада, включая и собственные; бывают же дни, когда я отмахиваюсь от столь высокоморального тона. Разве промысел мой, au fond[58] – не всего лишь грязные сплетни? Боюсь, твоего вердикта мне не узнать.
Сильнее же иной мой страх: что все труды мои окажутся тщетными и Галаад простоит тысячу лет. Обычно такое ощущение и витает здесь, вдали от войны, в обмершем сердце торнадо. До чего тихи улицы; до чего безмятежны; до чего благочинны; и однако под обманчиво покойной поверхностью – дрожь, точно вблизи высоковольтной линии электропередачи. Мы натянуты до предела, все, кого ни возьми; всяк вибрирует; всяк трепещет, всяк неизменно начеку. Царство террора – так говорили прежде, но террор не то чтобы царствует. Нет, он парализует. Отсюда и эта противоестественная тишь.