Завет
Шрифт:
Она придвинулась еще ближе к свету, подчеркивавшему глубокие морщины на лице.
— Венецианские блудницы имели дело с мужчинами всех сословий, от дожей до простых ремесленников. А мы, в свою очередь, имели дело с блудницами. Ночью они лежали рядом с политиками, купцами, даже Святейшими отцами; тайны, шепотом слетавшие с уст разомлевших государственных деятелей, прямиком попадали к нам. Все дело в масках. В этом городе масок нетрудно спрятать свое истинное лицо, холост ты или женат, мирянин или духовник, даже если ты дож Венеции, — и безбоязненно навестить тех, кого хочешь. Вот почему часто говорят: что неизвестно
— Монахи, должно быть, ненавидели вас за преимущества, которых сами иметь не могли.
— Та оно и было, разумеется; именно поэтому они делали все возможное, чтобы унизить и растоптать нас. Они знали о наших тайнах, знали, что нам некому пожаловаться, некуда деться… мы не могли привлекать к себе излишнее внимание. Мы ведь всего лишь женщины… и до сих пор не можем принимать исповеди, совершать причастие, читать проповеди. Вспомни, что надо мной читал молитвы специально призванный священник. Так что даже мы, чьими трудами вне монастырских стен орден приобрел свое могущество, в некотором роде пленницы.
— Ничего не изменилось за прошедшие столетия, — подала голос сестра Маффиа ди Альбори. — Я говорила тебе.
— Я помню, — произнесла Дженни. — И Венеции не взять надо мной верх.
— Отлично, отлично. — Арханджела медленно протянула руку и коснулась скрюченными пальцами запястья Дженни. Ее кожа была гладкой и мягкой на ощупь, как шелк. — Теперь пришло время ответить на твою просьбу.
Дженни сдвинула брови.
— Я ведь пока ничего не просила…
— И не надо, — сказала аббатиса. — За тобой уже пришли от человека, которого ты хотела видеть. Сестра Маффиа ди Альбори проводит тебя.
— От человека? Какого…
— От Цорци, конечно. Паоло Цорци. — ответила затворница. — Иди. — Она слабо махнула рукой. — Я не привыкла к таким долгим беседам, у меня разболелась голова.
Джордан покинул Ватикан и растворился в суете центральных улиц Рима. Удачно, что в арендованной машине был кондиционер, — город буквально плавился от жары. На Площади Венеции он свернул, проехав мимо Форума, окруженного таким плотным кольцом туристов, что нижних этажей было не видно. Миновав Капитолий, он выехал за пределы centre storico, [37] сердца Рима, и продолжил путь мимо Уст Правды в Авентино, старый фешенебельный район вилл, тихий и зеленый. Здесь располагались посольства и многоквартирные дома класса люкс.
37
Исторический цент (итал.).
Джордан наблюдал за окружающим миром сквозь тонированные стекла машины, отодвигающие на безопасное расстояние римскую послеполуденную суматоху.
Он вытащил телефон и набрал номер Камиллы. Она взяла трубку, и он справился о ситуации в Венеции.
— Беспокоиться не о чем. Все идет по плану, мой дорогой, — ответила она.
— Хорошо. Канези снова играет мускулами. — Джордан отрывисто хохотнул. — Увы, скоро будет нечем поигрывать, его мускулам недолго осталось.
— Какая жалость.
— Как ведет себя синьор Корнадоро?
— Прекрасно, мой дорогой. А я должна задать тебе тот же вопрос относительно синьора Спагны.
— С Османом я сам разберусь, матушка.
— У тебя хоть раз был стоящий повод усомниться в том, что я отлично знаю свое дело?
Джордан почувствовал, как неприятно заколотилось сердце; неудовольствие матери было словно пощечина. Он рассердился сам на себя.
— Результаты, Камилла, нужны результаты! Все остальное сейчас неважно. Твой мир — это Браво, и только Браво. От тебя зависит наше будущее!
И Джордан отсоединился, пока Камилла не успела ответить, со смешанным чувством беспокойства и облегчения. Остановив машину перед представительным зданием посольства Кипра, обрамленным строгими кипарисами и цветущими бугенвиллиями, он решительно отключил телефон. Выйдя из машины, Джордан чуть не пошатнулся от накатившей со всех сторон жары и поспешно двинулся наверх по каменным ступеням лестницы. Наверху открылась дверь, на пороге появился Осман Спагна. Он легко поклонился Джордану и провел его внутрь, в прохладу холла.
— Рад снова приветствовать вас, мессир.
Джордан кивнул и вслед за Османом прошел через анфиладу помещений вдоль фасада здания. На самом деле в Риме не было посольства Кипра. Его функции выполняло по договоренности с Кипром новозеландское посольство. В этом же здании на самом деле размещалась штаб-квартира рыцарей святого Клемента.
Спагна вытащил ключ и отпер неприметную дверь в деревянной обшивке. Несколько секунд спустя они с Джорданом сидели за полированным столом в комнате с высокими потолками. Напротив широких распашных дверей располагалось несколько окон, выходящих в ухоженный сад с идеально подстриженными лужайками и деревьями. Но сейчас чудесный вид за стеклами был закрыт тяжелыми бархатными шторами. Стены, лишенные каких бы то ни было украшений, ничего не говорили о назначении этого помещения.
— Документы готовы, мессир, — сказал Спагна, пододвигая к Джордану папку с бумагами. — Все в точности, как вы хотели.
Джордан, жадно глотая строчки, пробежал глазами текст подписанного контракта с покупателем здания, — этого здания, десятки лет служившего пристанищем рыцарям.
— И об этом никто не знает, вы уверены?
— Вполне уверен, — ответил Спагна, приземистый смуглокожий коротышка с большим носом и хитрыми глазами хорька. Он, с его расчетливым математическим умом, прекрасно дополнял Джордана: талантливый инженер при амбициозном строителе империи. — Страница пять, параграф седьмой. Как видите, все прописано достаточно четко. Покупатель не имеет права обнародовать сделку ранее, чем через три месяца после вступления во владение зданием. Это не вызвало никаких возражений, поскольку права законного собственника он приобретает сразу.
Подняв глаза от документов, Джордан облегченно вздохнул.
— Наконец-то мы покинем это место. Наконец-то свобода от Рима, от Ватикана, от кардинала Канези!
Спагна кивнул.
— Это последний шаг к освобождению. Мы с вами не зря провели последнюю декаду, не зря задействовали все связи и ресурсы «Лузиньон и K°». Теперь все средства, предоставленные нам кардиналом и его окружением, надежно размещены.
За этим Джордан и приехал в Рим, а вовсе не для того, чтобы выразить уважение Канези и засвидетельствовать почтение Понтифику. Он должен был довершить начатое дело, выполнить последний пункт плана.