Завет
Шрифт:
— К счастью, с этим покончено, как и с амбициями моей дорогой матушки. Пока она шпионила за тобой, я совершил, если можно так выразиться, coup d’Etat. [56] Рыцарей святого Клемента, что зависели от милостей отвратительной епископской клики, тех рыцарей, которых безуспешно пыталась прибрать к рукам моя мамаша, — их больше нет. Теперь есть только мои рыцари, рыцари Мюльманна!
— Хватит, Джордан.
Он резко обернулся. Браво изо всех сил напряг мышцы шеи, поворачивая голову на звук так хорошо знакомого ему голоса.
56
Государственный
— Развяжи его, — сказала Камилла, направив на сына «витнесс».
Джордан засмеялся.
— Матушка, неужели ты и правда хочешь…
— Да, дорогой, хочу.
— До сих пор пытаешься притворяться? Я уже все ему рассказал. Мы оба его враги, от макушки до мизинцев на ногах!
— К счастью, Джордан, я не такая, как ты. Я убила твоего кошмарного албанца. Кстати, вон из той дыры явно капает кровь, полагаю, Браво прикончил этого русского, запамятовала, как же его звали? Оберов?
— Вы были знакомы, матушка? Может быть, ты даже спала с ним? — язвительно сказал Джордан. — Ведь ты, похоже, спала со всеми боевыми рыцарями!
— А ты ревнуешь, сынок? — Камилла нетерпеливо повела стволом. — Делай, как я велела! Развяжи его!
— Зря стараешься, матушка. Я же говорю — он уже все…
— Живо, негодный мальчишка! Хватит этой болтовни!
Кровь ударила Джордану в лицо. Он принялся машинально распускать узлы, которые так старательно, с таким удовольствием завязывал несколько минут тому назад. Ему показалось, что сердце на мгновение перестало биться, а потом… Он по-прежнему дышал, по-прежнему двигался, по-прежнему мог рассуждать, но непроницаемая скорлупа вокруг его души сомкнулась наглухо, как смыкались над ущельями эти горы, — и теперь уже окончательно. Живя среди рыцарей, он всегда чувствовал себя отрезанным от остального человечества, но прежде это только радовало его. Сейчас же, впервые в жизни, Джордан почувствовал себя неуютно в созданном им мире. Одиночество больше не было благом, оно стало проклятием. Он не замечал, он ничего не замечал, а на самом деле вокруг была пустота, жадно впитывавшая все, что могло принадлежать ему: чувства, отношения, свет…
— Ну вот, — проговорил он и отступил. — Я сделал, как ты просила. — Он обернулся к своей матери, женщине, которую презирал больше всех на свете. — Но зачем? — Он поднял над головой ключ. — Я уже забрал у него это. Я сделал то, о чем ты грезила годами.
— О нет, Джордан. Я твоя мать, и ты будешь слушаться меня.
— Мое рабство кончилось. И знаешь что? Мне надоело чувствовать себя связанным твоей тайной!
Прекрасное лицо Камиллы исказила гримаса страха.
— Джордан, ты не посмеешь!
— Посмею, матушка, еще как посмею! — Он повернулся к Браво. — Видишь ли, есть одна мелочь, мой дорогой, мой верный дружок… Одна короткая история, услышав которую, ты поймешь, что вся твоя жизнь была построена на обмане! Моя мать была любовницей твоего отца. Да, это правда. Он много лет спал с ней, пока ты и твоя сестрица подрастали! Ваша мать ничего не знала, вы были слишком малы, чтобы о чем-то догадаться. К тому же твой отец замечательно умел хранить секреты, верно? Тебе только-только исполнилось пять лет, когда Камилла забеременела.
— Постой, — сказал Браво.
Джордан злобно расхохотался.
— Ох, матушка, ты только посмотри на это выражение на его лице! Ведь
— Постой, — повторил Браво. Голова гудела так, словно могла с минуты на минуту взорваться. Он обернулся к Камилле. — Это правда?
— Он предал твою мать, и вас с сестрой тоже предал бы, по крайней мере, так думает Камилла, — безжалостно продолжал Джордан. — Она говорила мне, что он согласился бросить семью ради нее, ради нас. Но потом погиб твой брат Джуниор, и он так и не смог решиться.
Браво смотрел на Камиллу и впервые видел ее без маски. На ее лице были написаны такая неприкрытая боль, такая ненависть, такое внутреннее опустошение, что он почувствовал невольное желание отвернуться, словно от ужасного увечья. Правда оглушила его, точно разрыв гранаты.
Джордан пожал плечами.
— Возможно, тебе станет легче, если я скажу, что никогда не верил в эту сказочку. Твой отец никогда не оставил бы семью ради нас с Камиллой. Он не хотел иметь ничего общего ни с ней, ни со мной. Я понял это, снова и снова безуспешно пытаясь хотя бы поговорить с ним…
Камилла вскинула голову, впившись широко распахнутыми глазами в лицо сына.
— Ты… Я же категорически запретила тебе это делать!
— Ты что, и правда думала, что я послушаюсь? Господи, ведь он же был моим отцом! Конечно, я пытался… Но он не желал меня видеть, не хотел даже говорить со мной. Если ему было наплевать на меня, как он мог бросить семью ради тебя, а, матушка? — Он засмеялся. — Декстер Шоу водил тебя за нос точно так же, как и ты его.
— Ты бредишь. Декстер ничего не знал.
— Конечно, матушка. Никаких доказательств, только то, что я чувствовал сердцем… но теперь все кончено. C’est la guerre. [57] — Он пожал плечами. — Теперь все это уже неважно, не так ли? Мы собирались убить Декстера, и он мертв. Конец истории. — Джордан поднял палец.
— Важно то, что мы преуспели. После того, как нам не удалось выбить ни слова из Молко, стало ясно, что Декстер ничего не расскажет, что бы мы с ним ни сделали. Нужно было найти другой путь к сокровищнице. И этим путем стал ты, Браво. От нашего человека в ордене мы знали, что Декстер готовит тебя в преемники. Все, что нужно было сделать — вывести его из игры. Это было трудно, почти невозможно, но все же мы это сделали. Мы надеялись, что ты приведешь нас к сокровищнице, и знали, что сможем контролировать каждый твой шаг. В этом мы уже поднаторели.
57
Это война (фр.).
Так и вышло. Ты разгадал все шифры, оставленные Декстером. Он сам учил тебя, поэтому ты знал его лучше, чем кто бы то ни было. Вся необходимая информация была надежно спрятана Декстером, она была заключена в тебе. Видишь, Браво, на самом деле ты всю жизнь работал на меня! Смешно, ты не находишь?
Браво хотелось свернуться на полу, обхватив голову руками, и так умереть. Он хотел сорваться с места, бежать — но не мог. Безмолвный отчаянный крик переполнял его сознание, он не мог думать, не мог говорить. Только слушать… молча слушать слетающую с уст Джордана ужасную, омерзительную правду.