Завещатель

Лонс Александр

— Видишь, чем он там занимается? — Я знала, что Он прав, мне захотелось вновь рассмеяться, но почему-то не получилось. Он силой всучил мне зеркало и заставил посмотреть. Неудачная шутка. Я зло откинула этот дьявольский предмет и с ненавистью просмотрела на Него. В ответ раздался очередной механический смешок. — Зачем мне тебе врать?!

— А зачем мне нужно это зеркало? — спросила я.

— Это не просто зеркало. В нем теперь твоя сила и твое спасение. В нем твоя новая жизнь, если хочешь.

Захотелось завопить, но вместо вопля из моего горла вырвался удушающий злой кашель, разрывающий легкие. Со свистом, с кровью, с какими-то

черными сгустками. Вместе с кровью я выхаркивала свою болезнь. Пошли все к черту, к Дьяволу и ко всем его воплощениям! Я ненавижу вас и ваш ничтожный мелкий и мелочный мирок! У меня теперь совсем нет друзей. Даже одного друга. Он ушел, бросил меня, растоптал нашу клятву. Он сначала был превосходным другом. Был. Я бы хотела обратить реку времени вспять, хотела бы возвратить его прежнего, но он скончался для меня, умер, и я его уже схоронила.

— Я согласна… — ответила я, когда приступ кашля прошел, и я снова могла говорить.

— Ну, что ж. В вашей семье это — традиция. Что нужно делать, ты поймешь сама, со временем и с моей помощью. А пока запоминай…

59. Феликс

Запоминай, не запоминай — все равно чего-нибудь забудешь. Неожиданно узнал, что нельзя пить чай. Никакой. Один виртуальный друг (неважно кто) сказал недавно, что пить чай очень и очень вредно. Выяснилось, что это из-за кофеина такие мысли. Но мы чай из-за кофеина-то и пьем! Можно конечно и петрушку заваривать, но не хочу. Чего-то не нравятся мне эти настроения последнее время!

Прав он, прав, конечно, этот мой друг. Он вообще очень умный человек. Но если не делать ничего вредного, может и жить-то не стоит? Если буду заваривать ромашку, делать себе всякие профилактические процедуры, и для здоровья организма ставить клизму каждый вечер, может быть это и полезно. Но долго так все равно не проживу. Вот сегодня. Лег спать только в шесть часов. Утра. Если для кого-то это вполне обычная практика, то для меня не очень привычно. Как правило, ложусь в два, ну в три, не позже. А тут… Вся беда в том, что нужно было делать срочную работу к понедельнику. Ну, и как всегда бывает у меня в таких случаях — до последнего дня все не готово полностью, материал сырой, походу приходилось дорабатывать графические элементы и доделывать кое-какие рисунки. Почти сутки беспрерывно у компьютера! А в понедельник — на работу, ее пока никто не отменял. Пораньше уйду сегодня, часиков в семь вечера. Устал немного.

В перерыве, по нашему офисному коридору навстречу шел новый начальник. Теперь это Серега. Сергей Сергеевич, как его в последнее время все называют. Но мы по-прежнему поддерживаем приятельские отношения, и не скатились пока до пошлой официальщины.

— О, начальник! Привет! — как можно радостнее сказал я, изображая улыбку. В тот момент мне было не до веселья. — Как настроение в новой должности? Ощутил все прелести нового положения?

— Привет, Феликс. Да не особо как-то, знаешь ли.

— А что так? Работы много?

— Как тебе сказать… Я делаю практически то же, что и раньше. Только вот проблем прибавилось — отчеты всякие, бумаг куча. Знаешь, есть у меня такой любимый анекдот. Давным-давно, в одном далеком лесу жил был-был Заяц. И вот повадился его регулярно трахать Олень. Прижмет рогами, отымет по полной программе, и отвалит. А на другой день опять. Надоело все это зайцу довольно скоро, и написал он письмо самому Медведю,

как самому в этом лесу главному. Так, мол, и так, помоги Топтыгин, на тебя вся надежда! Доложили Медведю об этом его помощники, ответственные за переписку, и вызвал Медведь Зайца к себе. Подтвердил Заяц все как есть, тогда осерчал Медведь сильно: «Какое безобразие! — взревел Топтыгин, — в нашем лесу такого вообще быть не должно! Оленя ко мне, быстро!» Привели Оленя. Вот Медведь ему и говорит: «Ты чего же это рогатый творишь? Беспредел развел? И меня позоришь, как своего главного? Перед другими лесами стыдно! Да за такие дела я с тебя шкуру спущу! Рога поотшибаю!» «А что? — отвечает Олень. — Я ничего! Свидетели есть? Доказательства есть? Нет! А тебя Косой, — повернулся он к Зайцу, — я за клевету привлеку к суду. Загремишь ты у меня, сам знаешь куда, и никто, даже страсбургский суд тебе не поможет!» Что делать? Отпустили Оленя. Тогда Медведь и говорит Зайцу: «А с тобой Косой, мы так решим. Если что такое еще случится, сразу докладную мне пиши: что, где, когда и во сколько. Дату, место и время фиксируй. В моей канцелярии заверишь, и сразу ко мне в секретариат.» Ну и пошло все по-новому. Олень Зайца трахает, Заяц докладные пишет, в канцелярии Медведя регистрирует и в секретариат Топтыгину относит. Долго ли, коротко ли, только вот думает Заяц: «Странные дела творятся у нас в лесу! Бюрократии много, писанины много, а е…ут всё так же!»

Я изобразил что-то наподобие смеха. Анекдот был бородатый и я его давно знал.

— А ты как? — тем временем спросил Сергей. — Вид какой-то у тебя уж очень потусторонний.

— Я-то нормально. Но мне надо дня два поотсутствовать, и боюсь, что в рабочее время. Отпустишь?

— Нет проблем. Раз надо… Только отработай потом. Что-то случилось?

— Случилось. В Питер очень нужно. Очень нужно в Питер. На пару дней.

— Когда? — скупо спросил мой новый шеф.

— Не знаю точно… — ответил я, мысленно прикидывая время, отпущенное врачом Ольги, — думаю, что числа пятнадцатого этого месяца. Ничего не слышно нового?

— В плане — нового? Ты это о чем? Пойдем-ка пивка немного тяпнем. Назначение мое отметим.

— Так уж отмечали вроде, — пробормотал я.

— Пойдем, пойдем. Тебя же тогда с нами не было тогда. Почему, кстати?

— Я в Петербург ездил, — мы прошли в бывший кабинет нашего покойного шефа, Николая Дмитриевича, — у меня там друг безнадежно болен. Вернее — подруга.

— Сочувствую, — без особого сочувствия в голосе сказал Сергей, — давай, присаживайся. Ты, какое любишь? Темное, светлое?

— Светлое. А про Митрича? Ничего не слышно? Никаких новостей?

— Ты у нас опять не в курсе, да? — Спросил Сергей. — Последнее, что слышал?

— Ничего я не слышал. Меня допрашивали один раз и все.

— А, так значит. Ну, как стало известно следствию, — Серега подмигнул, — Митрич наш, царство ему небесное, отравился сам.

— Да? — скупо удивился я. — Это как?

— Просто сам. Он у нас нариком был, ты знаешь?

— Что?! Митрич?!

— Да. Митрич, Митрич. Принимал ЛСД. «Марки» жевал. Он, как я выяснил, еще с шестидесятых годов это дело юзал. Он же не где-нибудь, а в МГУ учился. Там и пристрастился. Сначала эту свою кислоту доставал где-то, потом покупал через кого-то. Но — не сильно, крыша у него окончательно не съехала. Сохранил ясность.

— Так вот почему… — пробормотал я, вовремя прикусив язык.