Завеса
Шрифт:
— С некоторыми, да, — вот и все, что он сказал.
Я кивнула, и нарушив тишину, спросила.
— Что мы тут делаем?
Он долго смотрел на меня, оценивая, взвешивая. Слишком долго.
— Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.
Он прошел в конец квартиры и исчез в дверях. Он не стал смотреть, пошла ли я за ним, но я пошла. Мне было любопытно как выглядит убежище такого, как Лиам Куинн.
Когда я ступила за порог, то уже не была уверена, убежище ли это или скорее дань самой большой
Комната была примерно той же длины, что и квартира. Кровать смотрела на другую стену с окнами, подголовник был у перегородки, которая, вероятно, скрывала вход в ванную и туалет. Основание было длинным и богато украшенным, а сверху лежал толстый матрас.
Я подошла к кровати и пробежалась пальцами по отполированному дереву.
Я посмотрела вверх и обнаружила, что он рассматривал меня, по шее побежало тепло. Не часто меня ловят на том, что я пялюсь на гигантскую мужскую кровать.
— Красиво, — произнесла я как опытный оценщик.
— Спасибо. Мой дед по линии отца изготовлял мебель. Но я хотел показать тебе не ее. Иди сюда.
Я кивнула и последовала за ним за перегородку. Как я и догадалась, за ней были двери в ванную, туалет, и маленький кабинет. Именно это он хотел мне показать.
В кабинете был большой стол со стаканчиком для карандашей и ноутбуком. На стене над ним были мутные фотографии, вырезки из новостей, записки, написанные от руки вокруг карты города, утыканной цветными булавками. Они соединялись между собой цветными нитями, как зловещее произведение искусства.
Самыми большими были фото девушки с длинными темными волосами и сияющими карими глазами. На одной она была малышкой с темными косичками в платье с раздутой юбкой. На другой она была уже подростком, в джинсах и винтажной футболке Луизианского Университета, ее длинные волосы были завязаны в хвост.
— Ее звали Грейси. Моя младшая сестренка. Ей было шестнадцать.
Я оглянулась. Он пробежался рукой по волосам, и пока он смотрел на фото, я поняла, что он выглядел уставшим, как человек, который долгое время боролся за что-то или кого-то.
Жалость сдавила мне грудь.
— Мне жаль. Что произошло?
— Ее убил дух.
Во рту пересохло, в желудке похолодело. Дух — то, чем я могла стать, убил его семью. Не удивительно, что он хотел убрать меня с улиц. И, наверное, часть его, ненавидела мою сущность.
Я кивнула, стараясь держаться спокойно.
— Когда она умерла?
— Семь месяцев назад, — он пошел вперед и встал за мной, глядя на созданную им доску. — Когда началась война, ей было только десять. Она пережила ее только для того, чтобы ее убил дух, — он указал на звезду около Садового района. — Ее убили здесь. Остальные черные точки — места атак других духов. Я выслеживал их.
Они были разбросаны
— И что ты из этого узнал?
— Мы склонны полагать, что духи не могут думают. Что они жестокие, агрессивные и нападают на все, что близко. Но количество нападений увеличивается. За последние четыре месяца в Новом Орлеане случилось двадцать четыре нападения. И они становятся более запутанными.
Волоски на моей шее встали дыбом, его слова всколыхнули мою память.
— Что значит более запутанными?
— Думаю, они проявляют больше независимого мышления. Больше планируют. Выслеживают жертву. Нападают парами, как духи сегодня ночью. Убивают вместе.
Я открыла рот и почти сказала то, что видела, но не смогла преодолеть то, что это казалось безумием.
Но Лиам этого не упустил. Он сузил глаза, оценивая.
— Ты что-то видела?
— Не знаю, — ответила я. — Я посмотрела запись и ничего не увидела. Может, мне просто привиделось.
— Просто расскажи.
Мне было неловко говорить об этом, но я себя заставила.
— Прежде чем я пошла на аллею, было похоже, что они общались, выбирали, ну… стратегию. Приняли какое-то решение и следовали ему. Один пошел в одну сторону, другой в другую.
Лиам нахмурился, скрестив руки на груди.
— Я тоже не видел этого на видео.
Я кивнула.
— Может, мне привиделось. Не знаю. Все произошло очень быстро.
— Думаешь, привиделось?
Я вздохнула.
— Нет, — я остановилась. — Думаю, они общались. Но разве это не безумно?
— К сожалению, нет. Что-то изменилось. Просто не знаю, что.
Я кивнула, чувствуя себя уже не такой нелепой, и оглянулась на доску и фото девушки, которая потеряла жизнь так ее и не начав.
— Ты уже был охотником за головами, когда начал искать ее убийцу, — я оглянулась на него. — Но теперь у тебя иная причина понять их.
Его глаза стали цвета темного и опасного моря.
— Она не должна была умереть, — в его голосе слышалась вина. — И мне нужно это по этой причине. Все, что я могу сделать для нее — понять, что случилось и остановить это.
И вот он общался с Восприимчивыми. Корнями зла, забравшими его сестру.
Мы оба знали любовь и потерю, боролись за это. Я каждый день работала в магазине, чтобы сохранить то, что было, реальность. Он работал каждый день, чтобы ее потеря не была напрасной.
— Я тоже очень скучаю по папе.
Я не собиралась этого говорить. И точно не ему, мужчине, которого знала лишь пару часов, в ночь, посвященную жизни, а не горю. Но так уж вышло.
Я почувствовала на себе взгляд Лиама, но сама смотрела на линии и квадратики, которые формировали передо мной на карте Французский квартал.