Заведение
Шрифт:
— Дорогая Бэла! — прочувствованно говорит госпожа Ананд на прощание. — Ты бы угостила как-нибудь дядю печеньем своего приготовления, а? Бедняжка каждый день твердит: «Такое печенье только Бэла приготовить может».
И, махнув на прощание рукой, госпожа Ананд захлопывает дверцу. Лимузин плавно трогается.
— Что там ни говори, а душа у неё добрая, — растроганно шамкает Муния, когда лимузин госпожи Ананд скрывается за поворотом. — Чистая и добрая!
— Тоже мне нашла чистую, — огрызается дочь. — У такой на языке мёд,
— Хватит с меня, наработалась! — недовольно ворчит старуха. — Жалованье не прибавят — возьму расчет. Это я вам говорю!
К Бэле неслышно подходит Вибхавти.
— Что случилось, Вибха?.. Пойдемте ко мне.
Девушка следом за Бэлой проходит в комнату.
— Да тут вот, сестрица…
— Ну, что там у тебя, рассказывай.
— Да все эта Кунти… Она… очень… она какая-то не такая.
— Что значит не такая?
— Нехорошая она, и привычки у неё дурные. Вы бы перевели её в другую комнату… Она спать по ночам не даёт.
— Чем же она занимается? Может, курит тайком?
От возмущения лицо у девушки полыхает густым румянцем.
— Нет… хуже… Она с нами спать укладывается. То со мною, то с Чандрамохини… А между собою они с Рукмини такое говорят — от стыда сгореть можно.
Бэле тотчас приходит на память происшествие, случившееся в общежитии медицинских сестер. Там тоже одна не давала покоя соседкам.
— Ладно, Вибха, пришли ко мне Кунти, — помолчав, тихо произносит Бэла. — Впрочем, не надо, ступай… Рамрати! Позови Кунти Дэви!
Минут через пять является недовольная Кунти.
— В вашей комнате четверо?.. Да, тесновато. Сделаем так. Вы с Рукмини переселитесь в соседнюю комнату. Она пока пустует. Я сейчас скажу, чтоб её открыли.
— Почему это нас отселять решили? — развязно спрашивает Кунти. — Что-нибудь случилось?
— Ничего не случилось… Ты ступай готовь свои вещи.
— Отселяйте кого хотите, а я никуда не пойду.
— Никого, кроме тебя, я отселять не буду. Никого. Даже Рукмини. Отселю только тебя. Одну.
— Не по справедливости это!
— Попридержи язык… Тебе не стыдно?
— А чего мне стыдиться? Или у меня пузо на нос лезет?
— Кунти Дэви!
— Эта ломака… Вибха нашептала вам, а вы и уши развесили? Поверили? Надо сначала обе стороны выслушать, а потом уж решать!
— Если ты не переберешься в соседнюю комнату, другого места не получишь, — решительно заявляет Бэла.
— Это ещё почему? — почти кричит Кунти.
— Ты соседок по ночам беспокоишь, — стараясь быть спокойной, говорит Бэла. — Разве не так?
— Это я-то беспокою?.. Хорошенькое дельце! Где ж это было видано, чтобы женщина по ночам не давала покоя такой же, как она, женщине? Я вот что скажу вам, госпожа хорошая, мы люди темные, деревенские. Все эти городские штучки нам ни к чему. Живём как умеем… Так вот, вы послушайте, как я им не даю покоя…
Бэла брезгливо морщится и жестом показывает, что Кунти может
— Рамрати! Рукмини вернулась? Зови!
Смиренно входит Рукмини.
— Что-нибудь случилось, сестрица?
Бэла даже рот открыть не успевает.
— Ты слышишь, Рукмини? Оказывается, мы с тобою всю ночь не даём покоя этой черномазой бенгалке и ещё чистоплюйке в шальварах! — кричит Кунти, размахивая руками. — Может, ещё послушаешь?
— Замолчите, Кунти!.. Скажите мне, Рукмини, почему у вас с Кунти на языке одни непристойности?
Однако Рукмини — местная, городская, не какая-то там деревенщина неотёсанная из округа Пурния. Она делает такое изумлённое лицо, точно с неба свалилась:
— Непристойности? Какие ещё непристойности? Кто это наговорил вам? Вибхавти? Или Чандрамохини?.. Ай–ай–ай! А я-то старалась, старалась… Всегда так, ты людям — добро, а они тебе… А дело-то тут вот какое, госпожа: Вибхавти постоянно путает медицинские термины, даже в классе, на занятиях. Чтобы помочь ей запомнить, я объясняю ей, что обозначает то или другое слово. Например, значение слова «вагинит».
— Врёт она все! — подает голос Чандрамохини; они обе с Вибхавти все это время стояли за дверью. — Ничего она не объясняет. Как вернётся в воскресенье вечером из дому, сама начинает расписывать, как и что…
— Это я-то начинаю расписывать?
— А что ты сейчас говорила?
— Эх ты, птенчик желторотый! Значит, по–твоему, если меня прострелило, я никому не должна говорить, что у меня люмбаго, так, что ли? Рот небось мне решила заткнуть? Ты меня лучше не трогай. А если уж зацепила, не обижайся — все выложу! Вы лучше у неё самой спросите, у этой скромницы, почему она в автобусе каждый день усаживается на переднее сиденье, рядышком с водителем? Спросите! Все подтвердят — все видели!
— Нынче же… нынче же… напишу мужу, — заливаясь слезами, причитает Кунти. — Зачем послал на эти проклятые курсы? Не нужны они мне! Видала я эти курсы…
— Вы с Кунти переселитесь в соседнюю комнату, — не обращая внимания на слезы Кунти, спокойно говорит Бэла, обращаясь к Рукмини. — Хватит! И слушать ничего не хочу… Рамрати, открой им, пожалуйста, комнату номер три.
— Слушать не хотите? Не хотите — заставят! Никто не дал вам права марать честных людей! Я к начальству пойду! Если мы бедные, значит, нас и оскорблять можно?
Молчавшая до сих пор Рамратия наконец не выдерживает.
— Это что ещё за представление? — подняв над головой руки, истошно вопит она. — Истерики закатывайте там, у себя!.. Чем глотку драть, лучше бы в книжки почаще заглядывали! Я вам покажу, как орать!
Точно ошпаренная выскочив во двор, Кунти сразу же набрасывается на Вибхавти.
— Доносить решила? — шипит она. — Ну, доноси, доноси! Обо всем доноси! Обо вс–е-ем! Поди сообщи ей: Кунти, мол, вовсе и не женщина, а мужик!
— Кунти! — кричит Бэла, высунувшись из окна.