Затворник
Шрифт:
– Делай, светлый князь.
– сказала Стройна. Она впервые за разговор посмотрела мужу в глаза, и даже мягко взяла его за руку, но взгляд ее остался таким же холодным - Ты не только по имени мудрый, и твои советники тоже люди не малоопытные. Делай, как понимаешь, и пусть вечное небо тебе поможет... Ладно, что мы все о делах, светлый князь. Может, велеть завтрак подавать?
– Можно и позавтракать. Прикажу в малую столовую подавать.
Но завтрак пришлось отложить. Едва Мудрый вышел из княгининых покоев, как навстречу ему попался запыхавшийся встревоженный отрок.
– Государь!
– с одышкой заговорил дружинник - Сторожевые
"Ну, вот и все!
– подумал князь - Теперь размышлять да мусолить больше нечего. И сокрушаться, что сделано, а что нет, тоже нечего. Теперь одно - на коней!"
– Беги теперь, буди дружину.
– сказал Мудрый отроку - И пусть посылают вестовых по городу, за всеми большими боярами и старостами. И в лагерь за стены тоже, зовите оттуда всех воевод. Будем держать совет в большой столовой. Через полчаса чтобы все здесь были.
Дружинник, поклонившись, убежал прочь. А князь, позвав слуг, велел им идти к Стройне, пригласить ее в большую столовую, и сам отправился туда же, дожидаться совета.
2.3 ДОРОГА НА ПОЛДЕНЬ
Маленькая дружина Молния держала путь быстро - от рассвета до заката проезжали по пять обычных переходов, а то и больше. В два дня доскакали из Новой Дубравы до города Червинск и заночевали там на гостином дворе. В середине четвертого дня приехали в Волок-Бывалов, на реке Смолка. Здесь Дубравская Земля заканчивалась, и начинался Великокняжеский Удел. Дальше дорога шла на летний восход, вдоль реки Перекатка - к самому Стреженску, либо полями на зимний восход - к стреженскому пригороду Корноухов, и дальше в Степной Удел. В Волоке-Бываловом друзья остановились денек передохнуть, а в Корноухов Молний поостерегся заезжать.
– Здесь окраина Великокняжеского Удела, - сказал Молний - и боярин, что хозяином в Корноухове, у Светлого был старшим дружинником. Мы хоть и не воры, а все равно нечего нам лишний раз попадаться на глаза слугам великого князя.
– Это точно!
– подтвердил Коршун - Суровый этого боярина зовут. Я его еще по Позорным Годам знаю. Он человек честный, держится старых законов, и был против Затворника. Но сам - сущий цепной пес княжеский. Узнает, что я уехал из Гор по своей воле - не вышло бы заминки...
Город проехали стороной и заночевали на опушке леса неподалеку. Еще через три дня, а с отъезда из Новой Дубравы - на девятый день - оказались у города Чернореченск, храбровского пригорода. Храбров и его область принадлежали уже Степному Уделу.
Чернореченск, суть есть - большой двор, окруженный деревянной стеной, стоял на узком возвышенном месте, на берегу речки Черная. С трех сторон городок был окружен хлябким камышистым болотом, и единственная дорога к воротам шла по мосту через реку.
Пять вооруженных всадников проехали по мостику на бугор, и остановились перед запертыми воротами. Сверху, с забрала, на Молния со спутниками с наблюдали трое часовых.
– Кто такие?
– спросил один.
– Мы вольные люди.
– ответил Молний - Едем в Каяло-Брежицк, искать службы у князя Мудрого. Это Чернореченск ведь?
– Да, Чернореченск - спросил стражник - А вы сами откуда?
– Ты бы нас сначала напоил, накормил...
– начал было Коршун, но Молний оборвал его.
– Тихо!
– сказал он довольно резко, и Коршун тут же осекся.
–
Через несколько минут на забрале появилась высокая полная женщина, одетая как жена вельможи: в бобровую безрукавку поверх красного платья, отороченного беличьим мехом и подпоясанного серебряным пояском-цепочкой. Из-под плосковерхой шапочки на плечи и спину спадал узорчатый платок. Следом за боярыней на ворота поднялись еще трое воинов.
– Здравствуйте, добрые люди!
– сказала женщина - Зачем вы меня хотели видеть?
– Здравствуй, госпожа!
– ответил Молний - Мы слышали, что вашей стране грозит война, и едем в Каяло-Брежицк, к князю Мудрому на службу. А в твоем городе хотели ночлега просить. Ты ведь здесь хозяйка?
– Хозяин города мой муж, боярин Выдра, он по этой реке собирает дань храбровскому воеводе. Но его сейчас нет, и он, как уезжал, велел неизвестных в город не впускать. А уж вы, господа, больно грозные с виду. Да еще целых пятеро. Так что не гневайтесь, время сейчас тревожное. Ступайте за реку ночевать.
"Интересно, - подумал Пила - наш злыдень, если было бы ему надо попасть в город, как он с ней стал бы разговаривать? Отправила бы боярыня его за реку спать, или нет?"
– Но долг гостеприимства я все-таки исполню, как могу.
– сказала градоправительница - Слуги вам вынесут огня, сухих дров, хлеба, и рыбки свежей. Надо ли еще чего-нибудь?
– Благодарим и за то, госпожа.
– сказал Молний - А вы что оберегаетесь, это правильно.
– Добро. Тогда ждите здесь, вам все дадут. Утром езжайте в Каяло-Брежицк, и если вы - люди честные, то пусть вам Небо помогает! А вернетесь с победой - мы вас не так встретим. Вот еще: не отъезжайте далеко от моста, и особенно берегитесь березовой рощи, что на том берегу ниже по течению. Там часто видят белолесиц. Прощайте.
Сказав так, боярыня спустилась с ворот и пропала с глаз гостей. Пила и Молний с его сподвижниками остались ждать у закрытых ворот, под присмотром охраны.
О белолесицах, помянутых боярыней, Пила много слышал. Говорили, что они похожи на прекрасных женщин, и любили в ясную погоду, особенно летом и весной, появляться в лесах, в красивых и светлых местах - у опушек, на полянах, или в просторных рощах. Там, среди цветов и трав, эти духи-женщины танцевали, водили хороводы и пели. Увидеть белолесиц считалось добрым знаком, но находиться возле них было опасно. Хотя они и могли жестоко покарать дерзкого человека, рубившего деревья, или разжигавшего костер в их излюбленных местах, но все же не были злыми и нарочно не причиняли никому вреда. Иное дело были их мужья, черные лесовики. Про этих говорили, что они страшные с виду, в черной одежде и с черными лицами, и появляются только ночью. В темноте лесовики могли напасть на любого, кто приближался к их жилищам. А уж того, кто как-то потревожил их жен, или просто слишком пристально на них заглядывался, ревнивые мужья могли преследовать сколько угодно. Не спасали от них ни обереги, ни смена дня и ночи - если какой-то их жертве и случалась удача дожить до утра, то с наступлением темноты разгневанные духи все равно настигали несчастного, и набрасывались с удвоенной яростью...