Затишье
Шрифт:
В это мгновенье Фличу предложили партию, и разговор прекратился.
Владимир Сергеич располагал возвратиться домой скоро,но вдруг получил с нарочным донесение от старосты, что в Сасове сгорело шесть дворов, и решился сам туда съездить. От губернского города до Сасова считалось верст шестьдесят. Владимир Сергеич прибыл в знакомый уже читателю флигелек к вечеру, тотчас же велел призвать старосту и земского, побранил их как следует, осмотрел утром место пожара, принял надлежащие меры и после обеда, поколебавшись немного, отправился в гости
Владимир Сергеич застал, как и в первое свое посещение, Ипатова за шашками с Складною Душою. Старик ему обрадовался; Владимиру Сергеичу показалось, однако, лицо его озабоченным, и речь его не лилась свободно и охотно, как прежде.
С Иваном Ильичом Владимир Сергеич переглянулся молча. Обоих их немножко покоробило; впрочем, они скоро успокоились.
– Все ваши здоровы?
– спросил Владимир Сергеич, усаживаясь.
– Все, слава богу, покорнейше благодарю, - ответил Ипа-тов.-Одна Марья Павловна не совсем... того, все больше в своей комнате находится.
– Простудилась?
– Нет... так. К чаю явится.
– А Егор Капитоныч? что он поделывает?
– Ах! Егор Капитоныч убитый человек. У него жена умерла.
– Не может быть!
– В сутки умерла, от холеры. Вы бы не узнали его теперь, просто на себя не похож стал. "Без Матрены Марковны, говорит, жизнь мне в тягость. Умру, говорит, и слава богу, говорит; не желаю, говорит, жить". Да, пропал бедняк.
– Ах, боже мой, как это неприятно!
– воскликнул Владимир Сергеич.Бедный Егор Капитоныч! Все помолчали.
– Ваша соседка, я слышал, замуж вышла,-заговорил Владимир Сергеич, слегка покраснев.
– Надежда Алексеевна? Да, вышла.
Ипатов косвенно посмотрел на Владимира Сергеича.
– Как же... как же, вышла и уж уехала.
– В Петербург?
– В Санкт-Петербург.
– Марья Павловна,я думаю, скучает по ней? Кажется, она очень с ней была дружна.
– Конечно, скучает. Без этого нельзя. А впрочем, что до дружества касается, скажу вам, девичья дружба еще хуже мужской. Пока на глазах, хорошо, а то и поминай как звали.
– Вы думаете?
– Да, ей-богу так. Вот хоть бы Надежда Алексеевна. Как уехала, ни одного письма к нам не написала, а ведь как обещалась, божилась даже. Правда, ей теперь не до того.
– А давно она уехала?
– Да, уж недель шесть будет. На другой же день после свадьбы ускакала, по-иностранному.
– Говорят, и брата ее тоже здесь нет?
– проговорил Владимир Сергеич немного погодя.
– Да, тоже. Ведь они люди столичные, станут они долго в деревне жить!
– И неизвестно, куда он уехал?
– Неизвестно.
– Пощебелил, да и за щеку,-заметил Иван Ильич.
– Пощебелил, да и за щеку,- повторил Ипатов.- Ну, а вы, Владимир Сергеич, что поделывали хорошенького?-
Владимир Сергеич начал рассказывать о себе. Ипатов его слушал, слушал и воскликнул наконец:
– Да что ж это Маша нейдет? Иван Ильич, ты бы сходил за ней.
Иван Ильич отправился вон из комнаты и, вернувшись, объявил, что Марья Павловна сейчас придет.
– Что, у ней голова болит?
– спросил Ипатов вполголоса.
– Болит,- ответил Иван Ильич.
Дверь раскрылась, и вошла Марья Павловна. Владимир Сергеич встал, поклонился и от изумления не мог произнесть слова: так изменилась Марья Павловна с тех пор, как он ее видел в последний раз! Румянец исчез с ее похудевших щек; широкая черная кайма окружила ее глаза; горько сжались губы, все лицо ее, неподвижное и темное, казалось окаменелым.
Она подняла глаза, и в них не было блеску.
– Как ты себя чувствуешь?
– спросил ее Ипатов.
– Я здорова,- отвечала она и села к столу, на котором уже кипел самовар.
Владимир Сергеич порядком таки поскучал в тот вечер. Да и все были не в духе. Разговор принимал все такой невеселый оборот.
– Ведь вишь,- сказал, между прочим, Ипатов, прислушиваясь к завываньям ветра,-какие ноты выводит! Лето-то уж давно прошло; вот и осень проходит, вот и зима на носу. Опять завалит кругом сугробами. Хоть бы поскорее снег выпал. А то в сад выйдешь, тоска нападет... Словно развалина какая-то. Деревья ветками стучат... Да, прошли красные дни!
– Прошли,- повторил Иван Ильич. Марья Павловна молча посмотрела в окно.
– Бог даст, вернутся,- заметил Ипатов.
Никто не отозвался ему.
– А помните, как здесь тогда хорошо песни пели?
– сказал Владимир Сергеич.
– Мало ли чего!
– вздохнув, ответил старик.
– Но вы бы могли,- продолжал Владимир Сергеич, обращаясь к Марье Павловне,- у вас такой прекрасный голос. Она не ответила ему.
– А , что ваша матушка?
– спросил Владимир Сергеич Ипатова, не зная уже, о чем вести разговор.
– Слава богу, перебивается помаленьку при своих недугах. Еще сегодня в колясочке каталась. Она, доложу вам, как надломленное дерево, скрип да скрип, и глядишь, иное молодое, крепкое повалится, а оно все стоит да стоит. Эх-хе-хе!
Марья Павловна уронила руки на колени и наклонила голову.
– А все же плохое ее житье,- заговорил опять Ипатов,- справедливо сказано: "Старость не радость".
– А молодость не в радость,- промолвила Марья Павловна словно про себя.
Владимир Сергеич хотел было вернуться на ночь домой, но такая сделалась на дворе темнота, что он не решился ехать. Ему отвели ту же комнату наверху, в которой он три месяца тому назад провел беспокойную ночь по милости Егора Капи-тоныча...
"Храпит ли он теперь"?
– подумал Владимир Сергеич и вспомнил его наставления слуге, вспомнил внезапное появленье Марьи Павловны в саду...