Засланцы
Шрифт:
Теперь Сталин был занят ещё одной проблемой. Суть её была вот в чём. Девочка поднесёт цветы. Сталин возьмёт её на руки. Иначе её никто не увидит на трибуне. И что же, он так и будет стоять и держать её на руках?
И сколько держать? Сразу не сбросишь, надо, чтобы как можно больше народу увидело ребёнка в объятиях вождя.
Дано было задание, и целый научно-исследовательский институт, отложив разработку нового отечественного линкора, стал создавать специальное устройство – мухабатодержатель. Получилась жесткая конструкция, позволяющая
Устройство сделали досрочно, всю бригаду разработчиков наградили Сталинской премией и сослали в лагеря, чтобы не было утечки информации.
Два заседания Политбюро были посвящены вопросу, какие цветы выносить на трибуну Мавзолея. Сначала решили, что Сталину Мухабат вынесет розы, а остальным членам другие дети преподнесут тюльпаны.
Но уже к следующему заседанию Сталину стало известно, что у роз бывают шипы. И всё второе заседание Сталин выяснял, кто же это додумался сделать такое предложение.
Оказалось, розы предложил Будённый, он вовремя сориентировался и сказал, что имел в виду шипы на розах сбрить.
Встал было вопрос вырастить к празднику розы без шипов, но потом Сталин решил: «Пусть будут мне тюльпаны, а вам розы». Он где-то слышал, что есть голландские тюльпаны, но случайно оговорился и сказал:
– Пусть мне дарят монгольские тюльпаны.
И пришлось ещё долгие годы возить тюльпаны из Голландии в Монголию, а уж потом из Монголии в Москву. Зато на этом деле два монгола получили по ордену Трудового Красного Знамени, а тридцать расстреляли.
Но вот пришёл наконец праздник, и всё правительство выстроилось на трибуне, а дети понесли цветы вождям.
Мухабат, которая перед этим всю ночь репетировала, ловко взобралась на сиденье, обняла левой рукой вождя за шею и только хотела по привычке ухватиться правой за рябой нос, как большой друг детворы, улыбаясь, сказал сквозь зубы:
– Если схватишь за нос – расстреляю, а всех узбеков запишу евреями и сошлю в Биробиджан.
Девочка хоть и была маленькой, но сообразила, чем дело пахнет, отдёрнула руку и сидела молча.
Сталин улыбался, махал рукой народу, а другой обнимал хрупкое тельце Мухабат. Это продолжалось минут сорок, и где-то на тридцатой минуте Сталин вдруг ощутил, что обнимать девочку приятно. Под рукой было тёплое, пусть детское, но тело.
Какие-то воспоминания закружились в голове у продолжателя дела Ленина, и он спросил Мухабат:
– Любишь дедушку Сталина?
– Очень, – ответила Мухабат.
– То-то же, – сказал Сталин.
После парада Сталин разрешил Мухабат посидеть у себя на коленях и угощал её конфетами, специально для этого случая сделанными на фабрике «Рот-Фронт».
Девочка была даже приятна Сталину. От неё пахло каким-то незнакомым Сталину запахом, скорее всего хлопком.
– Как тебя зовут, Мухабат? – пошутил Сталин.
– Мухабат, –
Затем Сталин повёл девочку за руку и показал ей Ленина.
Они постояли возле мумии. И Сталин вдруг спросил Мухабат:
– А ты знаешь, отчего умер дедушка Ленин?
– От болезни, – сказала Мухабат.
– Нет, – возразил Сталин, – он умер оттого, что недостаточно хорошо понимал марксизм-ленинизм. – Подумал и добавил: – Он умер оттого, что не мог жить.
Расставаясь, Сталин подарил Мухабат целую коробку шоколадных конфет.
– Бери, – сказал Сталин, – у меня ещё две коробки остались. Одну сам съем, другую подарю Максиму Горькому, чтобы ему слаще жилось.
Вот так Мухабат стала ежегодно выносить Сталину цветы. И чем становилась старше, тем приятнее и приятнее было Сталину держать её у себя на руках.
А через несколько лет, когда девочка стала уже девушкой, один из помощников Сталина сказал:
– Иосиф Виссарионович, вам не тяжело её на руках держать, ведь она уже скоро в институт будет поступать?
Сталин расстрелял помощника, однако приказал, чтобы Мухабат ему больше цветы не выносила.
И это было политически правильное решение.
Как проводили коллективизацию
Однажды грузин Сталин поручил еврею Кагановичу провести коллективизацию в русском селе.
Каганович пригорюнился и пошёл советоваться с братом.
Брат Кагановича сказал:
– Лазарь, зачем тебе это нужно? Ты в сельском хозяйстве ничего не понимаешь, тем более ты еврей, а должен заниматься этим в русском селе. Лучше займись метро, это под землёй, и никто не увидит, что ты там делаешь.
Тут Лазарь вспылил и начал кричать на брата:
– Я не еврей, это вы все евреи, а меня куда партия послала, там я и буду! Пошлёт в Киргизию – буду киргизом. А если пошлёт в Палестину, тогда буду евреем. Учти, – сказал он брату, – я от тебя откажусь.
– Лазарь, – произнёс брат, – ты же был хорошим сапожником, а должен теперь заниматься не своим делом. Представь себе, Лазарь, если бы Ленин шил сапоги, ну разве он смог бы сшить такие сапоги? – И брат показал Лазарю свою ногу, обутую в изящный сапог.
Лазарь собственноручно снял с ноги брата сапог, долго его щупал, нюхал и даже пробовал на зуб.
– Хороший сапог, – сказал он наконец. – Кто его сделал?
– Ты, – закричал брат, – ты его создал ещё до революции, и я эти сапоги с гордостью ношу до сих пор!
Лазарь Моисеевич действительно был приличным сапожником. И любил это дело настолько, что, даже будучи наркомом, всегда сам себе чинил обувь и любого, с кем встречался впервые, начинал рассматривать с обуви. Он не собирался никогда становиться революционером. Но вот революция позвала его в строй, и он бросил всё: семью, местечко и даже блестящую карьеру сапожника. А ведь со временем он мог заиметь свою сапожную мастерскую. А его в наркомы потянуло.