Защитник
Шрифт:
Несмотря на сумерки, в доме нигде не горел свет. Скверно. А может, ее действительно нет дома. Она могла попросить кого-нибудь из друзей отвезти ее на машине, например, в кино. Это бы объясняло, почему она не ответила на звонок.
Тогда почему она не оставила свет включенным, если знала, что вернется домой затемно? Может, поставила освещение на таймер?
Подойдя к дому, он ступил на тротуар, ведущий к широкой веранде. Газон по обе стороны тротуара был, как всегда, аккуратно подстрижен. Кавано приготовился вынуть пистолет и броситься на траву при малейшем подозрительном движении
Поднимаясь по ступенькам, он чувствовал себя мишенью в тире. Нет. Если он не выполнит свое обязательство перед погибшим другом, он не сможет жить с таким грузом на совести. Поэтому он заставил себя пойти дальше. Продолжая держать пистолет в правой руке под курткой, он посмотрел внутрь дома сквозь стекло, образовывавшее верхнюю треть входной двери.
В коридоре не было ничего, кроме теней. По наитию он взялся за ручку двери и повернул ее. К его удивлению, дверь оказалась открытой. Не странно ли, что женщина, прикованная к инвалидному креслу, оставляет входную дверь открытой?
Вынув пистолет, он проскользнул внутрь. Когда он взял оружие двумя руками и выставил его перед собой, раненое плечо заболело. Коридор, лестница, комната справа, комната слева.
Стараясь не создавать шума, он аккуратно закрыл дверь. Задержав дыхание, Кавано прислушался, но не услышал ничего. Такое впечатление, что дом пуст. Но это всего лишь впечатление.
С чего начать? На то, чтобы решить, какую комнату надо проверить в первую очередь, у Кавано ушло не больше секунды. Он медленно пошел по коридору мелкими шажками, чтобы не терять равновесие и постоянно удерживать прицел. Мушка пистолета была покрыта соединением трития, светящимся в темноте слабым зеленым светом. Она позволяла прицеливаться в темноте, не влияя при этом на глаза, привыкшие к слабому освещению. Спереди покрытия не было, следовательно, вероятный противник не мог увидеть мушку со стороны дульного среза.
Кавано миновал закрытую дверь. Вход в лифт, про который он говорил Джэми. Дойдя до конца коридора, он вошел в кухню и осмотрелся. Настоящий кирпичный камин. Современная плита, сделанная под старинную, из литого железа. Слева была дверь. Не входя в зону возможного обстрела, Кавано повернул ручку и толкнул дверь (черт, если бы только она не скрипела!).
В доме вновь воцарилась тишина.
Не входя в дверной проем, он сделал глубокий вдох. Раз, два, три, задержать дыхание, раз, два, три, выдох, раз, два, три. Контроль темпа дыхания и сердцебиения. Резко развернувшись, он нырнул в дверной проем и направил пистолет на лестницу, ведущую в подвал. Внизу было еще темнее, чем в кухне, но тени тоже были неподвижны.
Кавано знал, что Карен обычно хранила фонарик в комоде, стоящем справа по коридору. Он подошел к нему, тихонько открыл ящик и достал фонарь. Потом сел на корточки и поднял фонарик над головой, направив его в сторону лестницы. Если включить фонарь, противник станет стрелять на свет, думая, что фонарь находится на уровне пояса. За счет этого можно увидеть вспышку выстрела и выстрелить в ответ.
Выстрела не последовало.
Кавано вновь прислушался. Ни звука.
Он начал спускаться по лестнице. Скрипнула ступенька. Звук отдался волной нервного напряжения
Он продолжил спуск по лестнице.
Вдруг он почувствовал, как ноги начинают подгибаться. Мышцы живота задрожали. Спортивные рефлексы. Готовность к действию, сказал он себе. Сердце начинает прокачивать кровь интенсивнее.
В ноздри ударил непонятный острый запах, от которого сердце забилось еще быстрее. Он показался Кавано смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где раньше встречал его, да и времени вспоминать у него сейчас не было. Сейчас надо было полностью сконцентрироваться на том, что ожидало его впереди, что могло неожиданно появиться в свете фонаря.
Пройдя половину лестницы, он стал двигаться еще осторожнее, чтобы не терять равновесия. Такое впечатление, что ноги стали совсем резиновыми. И запах стал сильнее. Руки задрожали, сбивая прицел.
Адреналин — мой друг, сказал себе Кавано. Ноги стали мягкими, чтобы им было легче быстро двигаться. Быстрое сердцебиение обеспечивает мышцы кровью. Жар в животе — проявление усиленного обмена веществ, печень выделяет глюкозу и жирные кислоты, обеспечивая организм энергией. Дыхание более частое и глубокое, это необходимо, чтобы насытить кровь кислородом.
Он прекрасно знал, что такая реакция организма называется «дерись или беги». Бегство — это паника. Никогда в жизни, особенно в боевой ситуации, у него не возникало желания убежать.
Кроме сегодняшнего дня.
«Что со мной происходит?» Кавано обдумывал этот вопрос, медленно спускаясь по лестнице. Едкий запах заставлял ноздри подергиваться. Какая-то глубинная часть его сознания кричала и корчилась, приказывая ему немедленно бежать — вверх по лестнице, из этого дома, пока не...
Пока не что?
Вдох, раз, два, три, задержка, раз, два, три, выдох, раз, два, три.
Кавано не мог удерживать этот темп дыхания, как бы он ни старался. Дыхание стало частым и абсолютно неконтролируемым. Голова закружилась, фонарик качался в руке. Он направил его луч и ствол пистолета в подвальный коридор, такой же, как на первом этаже. Слева должен быть выключатель. Кавано решил не включать свет. Если он столкнется с кем-нибудь в темноте подвала, пусть свет фонаря ослепит противника. Левое плечо продолжало болеть, поскольку Кавано держал фонарь в левой руке в стороне от себя. Если кто-то попытается выстрелить на свет, он не попадет в жизненно важные органы. Теперь дверь в лифт оказалась слева, зеркально по сравнению с тем, как он видел ее в верхнем коридоре. И, соответственно, две двери справа.
Кавано через силу шел по коридору. Едкий запах становился все сильнее. Живот дрожал так сильно, что он забеспокоился, как бы его не стошнило. Ноги подгибались. Тело хотело упасть на пол, прижаться спиной к стене, свернуться калачиком, обхватить ноги руками и дрожать.
Он выругался на самого себя. Просто потрясающе, как могут подвести тебя собственные чувства. Одежда промокла от пота. Кавано попытался вспомнить команды и ругань, которыми осыпали их инструкторы в «Дельте», все те бесценные уроки, доставшиеся столь болезненно.