Защитник

Бирюк Александр

Я почувствовал легкое, но устойчивое головокружение. Во рту пересохло.

– Но что же у Гитлера останется там, возле самой Англии?!

– А ему там уже ничего и не нужно оставлять, - ответил Торранс, горько вздохнув.

– НЕ НУЖНО?!

Торранс метнул в меня страдальческий взгляд.

– Соединенного Королевства тоже больше не существует, - просто сказал он, будто речь шла о зажаренной курице. Я ужаснулся.

– Вы хотите сказать, что нацисты высадились на остров и оккупировали его?!

Да, - кивнул Торранс.
– Гитлер и тут надул всех сразу, даже своих друзей и союзников, а ему, скажу вам, здорово везет в этом

мире... Он тут совсем распоясался от такого везения!

– А где же тогда... где же тогда наше правительство?
– опешил я. Куда делся король со всей своей родней?

Торранс пожал плечами.

– Сами могли бы догадаться.
– нарочито равнодушно ответил он.
– И правительство, и король эвакуировались в Канаду. Наше Адмиралтейство и командование сухопутных войск и авиации - тоже. Но связь с ними все равно отвратительная. Немцы теперь полные хозяева в Атлантике, скоро залезут и сюда, и никакой Муссолини им не помешает.

– А кто же вами тогда командует? И где же ваши базы, в конце концов?

Торранс снова грустно усмехнулся.

– В наших руках осталась только Мальта. И часть Египта с Каиром. Но им тоже недолго жить осталось. Итальянские армии движутся к Каиру очень быстро. Наш флот на дне моря, танки превратились в металлолом, для самолетов не хватает пилотов. Русским хана, они почти разбиты, и местонахождение Сталина неизвестно. Вся надежда на американцев. Но ведь В НАШЕМ МИРЕ Япония не напала на Пирл-Харбор, хотя и осталась союзником Гитлера, и Америка в войну не вступила. Гитлер сделал американцам заманчивые предложения, и если Рузвельт, науськиваемый своими собственными нацистами, заключит с ними мирный договор, тогда всему конец. Кругом останутся одни враги, и не спасет даже наша ближневосточная нефть. Турки хоть в войну так и не ввязались, но обнаглели вне всяких пределов, и запросто могут перекрыть нам кислород. Тогда война в Европе проиграна окончательно и бесповоротно.

... То, что я услышал сейчас, было просто невозможно переварить. Я замотал головой, как после тяжкого пробуждения.

– Я вижу, вам плохо.
– сочувственно сказал Торранс и дотронулся до моего плеча.
– Да-да, я прекрасно понимаю. Но вы представьте себе, что пережил в свое время Я, открыв все эти вещи ДЛЯ СЕБЯ. Кое-кто из экипажа даже сошел с ума по-настоящему. Но ведь жизнь, пусть даже и после смерти, затягивает, знаете ли... Мы уже привыкли к этим ударам судьбы.

– Привыкли...
– пробормотал я.
– Да как же можно К ТАКОМУ привыкнуть? КАК вы это допустили?

– Как допустили - не вам об этом судить.
– оборвал меня Торранс.
– Но мы боремся, черт возьми. Слышите? Мы боремся, и сдаваться не собираемся!

Я не нашелся, что на это ответить. До меня вдруг дошел истинный смысл сказанных Торрансом слов. Да, капитан не собирался сдаваться, он продолжал борьбу, хоть и лишенную уже большей части своего смысла, но зато наполненную вполне понятным содержанием. О серьезности его намерений можно было судить хотя бы по тому, что он сделал со мной. Да, я понял все. За беззащитным уже "Защитником" гнался вооруженный до зубов рейдер, и все моряки авианосца прекрасно понимали, что их ждет.

Они были обречены.

– Да, мы обречены.
– ответил капитан на мои невысказанные вслух мысли.
– Мы сейчас снова погибнем, хотя запросто могли бы этого избежать. Если бы вы знали, Моран, как ужасно умирать, хоть даже и с полным сознанием до конца выполненного долга, хоть даже и не впервые... Да, смерть -

ужасная штука, это бесспорно. Вы знаете, я читал как-то в молодости один рассказ, его написал Джек Лондон. Может быть и вы читали... Рассказ назывался "Тысяча смертей". Герою этой истории по воле злых сил приходилось умирать, а потом воскресать бессчетное количество раз. Понимаете? Вы представляете себе всю глубину этой трагедии, Моран? А я тогда даже не задумался о конечном смысле прочитанного, для меня это была всего лишь развлекательная беллетристика. И вот только теперь я ощутил этот смысл В ПОЛНОЙ МЕРЕ. Ведь нам всем, дорогой Моран, тоже предстоит умереть ТЫСЯЧУ РАЗ, и каждый раз СОВСЕМ ПО РАЗНОМУ! СОВСЕМ КАК В ТОМ РАССКАЗЕ!

Торранс помолчал.

Да...
– продолжал он.
– Я наконец понял, что жизнь - вовсе не соль существования, как принято было считать всеми без исключения в прошлом. Жизнь - это всего лишь один из маленьких, прямо-таки малюсеньких вариантов большой игры самых разных сил природы, а человек в конце концов всегда привыкает к любому изменению окружающего его мира. Да, человек в этой игре - пешка, но и пешке порой, как вы знаете, представляется огромная власть над остальными фигурами и контроль над событиями. Короче, немцы засекли авианосец, когда мы включили на полную мощность радиостанцию и радары, чтобы перетянуть вас вместе с угнанным "мессершмиттом" к себе, и они послали вдогонку за нами "Бисмарк". Но дело сделано, Моран, и никто на корабле не жалеет об этом. Своей гибелью ТУТ мы спасаем свои души ТАМ, В НАШЕМ НАСТОЯЩЕМ МИРЕ!

Торранс снова заговорил таким напыщенным тоном, словно читал главную роль в провинциальной мелодраме. От таких вещей у меня всегда скулы сводило, но я прекрасно понимал, что в самом главном капитан был абсолютно прав. Если бы донесение, которое наши разведчики с такими трудами выкрали у немцев, попало в руки нашего командования, то последствия этого трудно было бы себе представить.

ТОРРАНС ПОДСТАВЛЯЛ СЕБЯ И СВОЙ КОРАБЛЬ В ОБМЕН НА ГОРАЗДО, НЕСОИЗМЕРИМО БОЛЬШЕЕ.

– Война есть гигантская шахматная партия.
– говорил тем временем капитан.
– Немцы в этой партии рискнули одним лишь самолетом, и проиграли. Они даже вообразить себе не могли, с какой стороны по их гениальному и в целом, и в деталях плану будет нанесен удар.

Я вдруг не выдержал и завопил:

– Но у вас же тоже были такие прекрасные самолеты! Вы могли ими утопить и десять "Бисмарков"!

Торранс ответил без промедления:

– Мы пожертвовали всем своим горючим, дружище, чтобы сбить ваш пакет с курса. И поэтому самолеты оказались ненужным мертвым грузом, который к тому же и без бензина горит будь здоров! Нас уже ничего не спасет. Но мы, повторяю, полны сознания собственного долга...

Торранса опять стало "заносить", и я поспешил прервать его.

– Зачем же вы тогда приказали развить полный ход?
– спросил я.
– Не проще ли было затопить корабль, и дело с концом?

Торранс неодобрительно поглядел на меня.

– Нет, не проще. У меня пока еще имеются планы, дорогой мой.
– сказал он, затем закатил глаза к черному небу.
– Ужасно умирать, Моран, ужасно. Нет, вы не понимаете этого, потому что еще НИКОГДА не умирали.
– тут он спохватился, что сбился с темы, и замахал руками.
– Но не подумайте, что я призываю вас покончить с собою скорее же! Я сказал вам, что у меня имеются еще планы, и потому мы будем драться до конца... до САМОГО конца! Короче я хочу уничтожить "Бисмарк".