Защитник

Каролина Анна

– Какой неудачный день, чтобы праздновать день рождения, – Рождество.

– Ну да, так и есть. – Ясмина поднимает бокал: – С Рождеством, братик. И поздравляю заранее. За нас, за единственных здравомыслящих Моретти.

– И за Дугласа, – произносит Николас, отпив из бокала и слизнув пену с верхней губы.

Ясмина продолжает, выпив еще глоток:

– За нашего младшего братика, благо он еще не облажался так, как мы. – Она берет свою сумочку. – А между прочим, знаешь что? Меня пригласили на временную позицию в агентство инноваций, где я работала прошлым

летом. Там с марта кто-то уходит в отпуск по уходу за ребенком.

– Поздравляю. У нас тогда действительно есть повод, чтобы отметить.

– А то! Пошли. – Она поднимается, многозначительно помахивая перед ним сумочкой, и удаляется.

Николас понимает, что это означает, а еще понимает, что этого делать не следует. Но все равно залпом допивает остатки пива и идет за сестрой к туалету, где свободны все три кабинки. Свет здесь приглушен, а несколько горящих свечей на полочке над умывальником источают аромат корицы. Ясмина толкает его внутрь средней кабинки и закрывает за ними дверь. Насыпает четыре дорожки белого порошка на крышку унитаза.

– Откуда это у тебя?

– Как будто тебе не все равно.

Она опускается на колени, подбирает волосы и зажимает пальцем одну ноздрю. Втягивает порошок через обрезанную коктельную соломинку. Меняет ноздрю. Вдыхает. Поднимается и вытирает нос тыльной стороной ладони.

– Угощайся. – Она протягивает соломинку Николасу и тот ее берет, хотя и не хочет этого.

Он не употребляет уже месяц. К тому же папаша обещал ему работу в секретариате футбольного клуба, но только при условии, что он будет держаться подальше от наркотиков. Все тело нетерпеливо зудит, гудит каждый нерв… Только сегодня, всего разочек… Все-таки сегодня сочельник.

Николас втягивает дорожки решительно и уверенно, чтобы не успеть ни о чем пожалеть.

Твою мать! Все равно ему не хочется на эту каторгу, которую выбил для него папаша в какой-то отчаянной попытке снова склеить их отношения. Джорджио оскандалился, и ничего уже нельзя исправить, сколько ни старайся.

Когда наступает приход, глаза Ясмины блестят, как у ребенка, который только что открыл свой лучший рождественский подарок. Николасу вспоминаются коньки, которые им подарили в детстве на Рождество, когда им было лет пять или шесть. В те времена все было хорошо, тогда мама была еще жива и они были совершенно обычной семьей.

– С чертовым Рождеством, дорогая двойняшка!

Волосы Ясмины зацепились за туалетный ершик, и они вываливаются из кабинки, заходясь в приступах смеха. Николас не понимает, как это произошло, но, когда сестра поворачивается к нему, ершик болтается у нее на волосах. Неожиданно они оказываются лицом к лицу с финном, который, похоже, следил за ними.

Он стоит, прислонившись к умывальнику, и, прищурившись, внимательно их разглядывает:

– У вас еще есть?

Николас хочет ответить, но Ясмина становится прямо перед алкашом:

– Мне нужно руки помыть.

Он скользит по ней взглядом, задерживаясь на сумочке:

– Дайте мне немножко, и я никому не скажу.

Ясмина смеется:

– А

что, ты думаешь, я могу тебе дать? – Движением руки она просит его отойти в сторону.

Глаза мужчины опасно темнеют.

– Мы уходим, – говорит Николас, идет к двери и приоткрывает ее. – К черту его!

Мужик выглядит опасным, настоящий маньяк, но, что еще хуже, Николас знает: Ясмине нравится вступать в перепалки. Это ведь просто алкоголик, хочет сказать Николас сестре, но в последнее мгновение решает придержать язык за зубами. Не нужно никого провоцировать.

Финн – мужик крепкий, руки у него грубые, видно, прежде чем погрузиться в алкогольный туман, он занимался тяжелым трудом.

– Чертовы молокососы, – бормочет финн им вслед, когда Ясмина наконец следует за братом.

Он придерживает для нее дверь и сам уже почти выходит из туалета, как она ловко протискивается мимо него обратно и бросает что-то в финна.

Что это было?

Только не это! Унитазный ершик. Финн издает дикий вой.

Они несутся к своему столу и в спешке одеваются. Выбегают из пивной, натягивая на себя куртки, срезают путь через темную пустую парковку.

– А, черт, шарф забыла! – Ясмина останавливается и осматривается.

– Черт с ним.

– Но он же совсем новый.

– Мы не будем возвращаться. Забудь. Это ему рождественский подарок.

Она театрально вздыхает, но не отстает от Николаса, который продолжает быстро скользить по снежной каше. Только бы финн за ними не погнался. Он быстро оглядывается через плечо – никого! Но тут Николас что-то замечает краешком глаза. Смотрит наверх, на многоэтажный дом, стоящий немного в отдалении, где в каждом окне горят свечи в рождественских подсвечниках. В одном из окон он видит кошку. Наверное, это она и промелькнула? Кошка просто огромна, и, чем больше Николас смотрит на нее, тем больше она становится. Наконец кошка двоится и превращается… в двух кошек.

Он закрывает глаза. Понимает, что это приход.

Да какая разница, две кошки, одна кошка? Лишь бы от мумми-тролля сбежать.

Они переходят улицу, смеются над приключением с унитазным ершиком и выясняют, в какую часть тела финна он угодил.

– Жаль, но всего лишь в плечо, – говорит Ясмина.

– И куда мы сейчас направимся? – спрашивает Николас, когда у него промокают ботинки и он наконец понимает, какая на улице холодная и промозглая погода. – Может, к тебе?

– Логично. Я живу неподалеку. – В глазах Ясмины мелькает страх. – Ты ведь останешься до полуночи?

– Само собой, – отвечает Николас, хотя ее беспокойство и смешно. – А что у тебя есть?

Сверху раздается скрежещущий звук, и он приседает на корточки, инстинктивно закрыв руками голову. Раздается удар по асфальту – всего в нескольких сантиметрах от них падает ледяная глыба, разлетаясь на острые, как стекло, осколки.

– Какого ч… – Николас бросает взгляд наверх, на черепицу дома, рядом с которым они находятся.

С края крыши угрожающе свисает еще один кусок льда. Он прикрывает собой Ясмину.