Защитник Империи
Шрифт:
– В смысле? – не понял я. – Что еще за постановление такое?
– Владельцы остморских таверн и кабаков пожелали избавиться от конкурента в лице Лигета и, исхитрившись, протащили через городской совет бумажку, вроде как долженствующую помочь перегонщикам скота поскорей доставить свой товар до рынка, – пояснил Готард. – И дабы степнякам ничто не мешало, чинуши магистратские решили избавить их от соблазнов, кои предстают перед ними при встрече с цивилизованным миром. То есть от встречи со стоящим прямо у таможни кабаком: с выпивкой, азартными играми и гулящими девками!
– Не
– Угу, – подтвердил Готард и махнул рукой. – Да что развлечения, тут до того дошло, что из кушаний в трактире разрешили только отварную баранину подавать!
– И пристройку, что еще дед мой поставил, повелели снести, – пригорюнился трактирщик.
– Да, и пристройку вот двухэтажную с комнатами для торговых гостей под слом пустили, – подтвердил десятник. – Чтоб, значит, не задерживался здесь никто. Да что там говорить… Вон полюбуйся лучше.
– На что полюбоваться? – уточнил я, оглядев помещение трактира и не приметив ничего занятного. Грубые лавки, столы. За одним степняки расположились. Лопают отварную баранину с картошкой, лопочут по-своему да опасливо косятся узенькими глазками на подошедшую к ним трактирную прислугу… внушающую дрожь и трепет своей монументальностью… Воистину необъятных размеров женщина… Такую вполне можно вместо вышибалы держать. Она же втрое больше самого крупного степняка и на добрый фут выше! И веса в ней, наверное, фунтов под пятьсот! Да у нее кулаки того же размера, что головы у обитателей степей!
– Видал, кого теперь Лигету велено брать вместо молодых симпатичных девчонок? – проворчал Готард. – Как там, в бумажонке этой, говорится – «для быстрейшего ознакомления торговых гостей с общепринятыми моральными нормами в отношении представительниц слабого пола». О как! Понял? – И быстро отвернулся от обратившей на него внимание прислуги. После чего, сильно понизив тон, договорил: – С такими не забалуешь… Ты ее по заду хлопнешь, а она кулачищем ка-ак даст в морду… И все – выносите тепленького.
– Жуть, – ошеломленно выговорил я, осознав, какие проблемы меня ждут. Ладно, нет здесь выпивки – невелика беда. Пусть в трактире всего одно блюдо готовят – я неприхотливый в еде. Но ведь при здешнем раскладе и об общении с девушками придется забыть на полгода! Ужас! Ужас-то какой!
– И не говори, – поддержал меня десятник, украдкой поглядывая на подбоченившуюся служанку. – Всамделишная жуть.
«Ну что, «не все так печально», да? – ядовито осведомился бес и, вцепившись в ворот моей куртки, взвизгнул: – Давай побыстрей вещички в торбу кидай – и ходу, ходу отсюда!»
«Угомонись ты, а? – досадливо поморщился я, с трудом уняв вновь появившуюся жажду немедленного убиения высшего руководства Охранки. И, стиснув зубы, прошипел: – Вот теперь мы точно этот пост просто так не оставим!»
«Ты сдурел, что ли? – возопил рогатый. – Немедля, немедля надо валить из этой дыры! Это захолустье – оно как трясина, мигом засосет!»
«Ничего, выдюжим, – недобро сощурившись, пообещал я. – А потом придет
«Какой еще праздник?! Что ты мелешь, ослоголовый?! – разорался бес. – Неужели после такой подставы ты решил оставить все как есть и утереться?! И собираешься сидеть тут и тихонько сопеть в тряпочку?! – И, с надеждой воззрившись на меня, предложил: – Давай лучше переиграем этих наглых чинуш. Можно, например, что-нибудь эдакое отчебучить, чтобы тебя отстранили от службы и отправили восвояси! И останется тогда от всех их хитроумных планов один пшик!»
«Вот уж шиш им! – холодно проговорил я. – Не дождутся, с-собаки… – И пояснил недоумевающему бесу: – Все ты правильно говоришь, рогатый, – подставили меня жестко эти гады из Охранки. Но, думается, они понимали, что делали, и предполагали мою реакцию. А это значит, они просто не стали сразу спускать на меня всех собак – невыгодно было, и отложили это дело на потом. И теперь ждут, что я сорвусь… Чтобы вполне законно с позором выгнать со службы! Только не дождутся, ур-роды!»
«Так и что нам теперь, полгода в этой глуши жить?! – взвыл бес. – Без кабаков, без игорных домов и девок?!»
«Ничего, потерпишь», – отмахнулся я от негодующей нечисти.
«Я-то потерплю, – насупился бес и тут же злорадно ухмыльнулся: – А вот ты-то как?»
«Как-нибудь», – буркнул я в ответ.
«Ну не будь ты остолопом, а? – просительно протянул рогатый. – Ну во имя чего такие жертвы? Подумаешь, со службы выгонят! Да плюнь и разотри! И к тому же… И к тому же при таком раскладе в дураках все равно останутся чинуши из управы, а не ты! Ведь ты от этого только выигрываешь, а они, можно сказать, наиценнейший кадр теряют! Вот! Сам подумай, где они еще такого первоклассного служаку, как ты, найдут?»
«Да и не говори», – малость подыграл я хвостатому, выслушивая его откровенно льстивые высказывания.
Воодушевленный тем, что я не спорю и внимательно прислушиваюсь к его действительно разумным словам, бес с восторженным напором продолжил:
«Соображаешь, дурень, как оно все оборачивается, а?! Они хотели сделать тебе хуже, а сделали себе! Вот остолопы, да?!»
Но я промолчал, размышляя о своем, и хвостатый чуть приуныл. И, с сомнением глядя на меня, заканючил:
«Ну ты ведь правда ничего не теряешь… Разве что наград тебя лишат… – Но, видимо, сочтя такую потерю крайне несущественной, легкомысленно махнул лапкой: – Да только зачем они тебе нужны? Дашь денежек ювелиру, так он тебе во сто крат краше орденков настряпает! И будет их у тебя не два, а сколько пожелаешь!»
«Мы остаемся здесь, бес, – чуть помедлив, покачал я головой. – Не дело это – идти на поводу у всяких гадов кабинетных из Охранки».
«Так, значит, вот ты как?! – соскочил с моего плеча на стойку бара бес и, уперев лапы в бока, заявил: – Тогда знай – сам своих грязных баранов считать будешь! На меня не рассчитывай! И вообще…» – Не договорив, он просто исчез.
«Бес?.. Бес, куда ты запропастился?» – недоуменно покрутив головой, попытался призвать я нечисть. Но этот проходимец хвостатый не объявился и не откликнулся.