Шрифт:
1. Глава, в которой все идет не по плану
С точки зрения эволюции, мы совершенно запутались.Роберт Сапольски.
Этим утром я была готова ко всему. К наводнению, к зомби-апокалипсису, к тому, что вызванное мною такси застрянет колесом в сливном люке посреди вставшей на центральной улице пробке. К тому, что мне придется, сняв любимые «лодочки» и подвернув штанины, идти почти по лодыжку в воде через недовольно гудящую автостраду. Я была готова даже к тому, что мой телефон может внезапно разрядиться, и купила заранее «банку», которая
Бизнес-план в непромокаемой папке я прижимала к себе правой рукой, столь же крепко держала ремешок висящей на плече сумки левой, попутно вцепившись в ручку зонта. Добравшись до спасительного сухого островка, коим оказался табачный павильон, я зашла внутрь, сложив зонтик, наткнулась на жалостливый взгляд стоявшей за прилавком продавщицы и, получив молчаливое одобрение, разложила свои вещи на свободном столике. За ним было принято стоя глотать растворимый кофе, запивая пирожок за двенадцать рублей, теперь же он стал хранителем моих туфель, на которые я откладывала аж целых два месяца, и того, что обещало мне долгожданное продвижение по службе. Столик не возражал, единовластная управительница рая курильщиков — тоже.
— Может, вам того, кофейку? — Женщина за прилавком решила проявить сочувствие, и сегодня я была даже благодарна ей за это, посчитав добрым знаком.
— Ой, нет, спасибо, мне нельзя… — Сделав очень грустное якобы от этого факта лицо, я подумала, что если уж я выпью местный напиток, который по какому-то недоразумению носил название «кофе», то мне действительно ничего больше будет нельзя. Я достала из сумочки телефон, набрала не глядя заученный номер подруги и, подождав долгие два гудка, услышала заветное «ну я же говорила».
— Ну я же говорила. — Оля, или Оливия Адамиди, как ее именовали некоторые клиенты, конечно, не была никакой потомственной греческой провидицей. Но вот что у нее было не отнять, так это чуйку на разного рода неприятности. Очевидно, именно это (а также диплом психолога, живой ум и бойкий язык) позволило ей стать весьма востребованной в сфере навешивания лапши на уши. Сама Оля, зная мое скептическое отношение ко всей этой магии, не настаивала и не пыталась меня ею заинтересовать, лишь загадочно хмыкая, однако к ее советам я предпочитала прислушиваться. К сегодняшнему дню меня готовила именно она.
— Да-да, я знаю, — обреченно ответила я ей, становясь поочередно на каждой ноге в позу журавля и снимая промокшие капроновые гольфы.
— И где ты? — В трубке послышался выдох: Оля курила длинные, тонкие и темные сигареты, которые делала сама из какого-то заказываемого за тридевять земель табака. Курила одну за одной, не переставая. Я словно наяву ощутила этот тяжелый, терпкий запах, окутывающий мою подругу, будто вуаль, и поморщилась, пытаясь сообразить, куда же я «выгребла». Озвучив предполагаемый адрес, а затем и точный, с которым помогла продавщица, я услышала в трубке задумчивое хмыканье и, кажется, постукивание острых ноготков по столу. А потом заветное «жди» и короткие гудки прерванного звонка.
Тяжело вздохнув, я положила телефон на столик и принялась вытирать бумажными платками ступни, пристроившись на табуретке, которую мне милостиво предложила эта неумолимо
Поджав ноги под себя, я сидела на табуретке в дешевом табачном киоске, смотрела в окно, за которым лил дождь, гудели никуда не едущие машины, и надеялась, что Оля, как всегда, сотворит свое маленькое чудо и сможет сделать так, чтобы я добралась до пункта назначения.
Через пятнадцать минут, когда моя вера в подругу начала чуть-чуть, самую-самую малость, давать трещину, дверь киоска открылась и в него втиснулся здоровенный, облаченный в джинсы и кожаную куртку мужик, похожий на страшный сон любого предпринимателя из девяностых. Из-под тяжелых бровей он окинул меня мрачным, хмурым взглядом, от которого хотелось сильнее вжаться в табуретку, а еще лучше — раствориться в стене. В павильончике, что, оказывается, успел стать для меня весьма уютным и почти родным, сразу стало тесно и словно бы потемнело.
— Давай быстрее, я тут на тротуаре припарковался. — Я не сразу разобралась, что это басовитое ворчание, которое издал новый посетитель «табачки», адресовалось мне, потому мужчина, переступив с ноги на ногу, тяжело вздохнул, посмотрел на продавщицу, которая решила передислоцироваться за кассовый аппарат, и, протянув ко мне свою ручищу, просто сдернул меня с табуретки.
К этому я была не готова.
Истошно заорав, я со всей силы колошматила его свободной рукой, а когда этот бугай вдруг закинул меня на плечо, впилась зубами в единственное, что было мне доступно — в его ухо. Мужик взвыл, нецензурно выругавшись, и стряхнул меня обратно на табуретку.
— Ты больная, что ли?! — Прижав ладонь к уху, на котором остался очень явный и наливающийся кровью след от моих зубов, бугай навис надо мной, гневно сопя и закрывая мне собой весь белый свет. — Меня Оля послала, баба ты сумасшедшая. Собирай свои шмотки и пошли, довезу тебя куда надо. Связался же с истеричкой… — Я еще ошарашено моргала, когда этот «посланник» вышел на улицу, под дождь, ругая меня на чем свет стоит. Медленно до меня начало доходить, а когда через полминуты на экране телефона высветился номер Оли, я, наконец, поняла, что она это сделала. Оля сотворила чудо.
— Ты зачем Илью укусила, мать? — голос подруги просто искрился весельем.
— Да он… а я... — только и смогла выдавить я из себя, чувствуя, как багровею от стыда.
— Ладно-ладно, давай собирай вещи и бегом в машину, и не трясись так, Илюша — добрейшей души человек. Ветеринаром работает, между прочим. Все, отбой связи, помогла чем смогла, а дальше ты сама.
Так быстро собиралась я последний раз только на школьную дискотеку, когда узнала, что первый красавчик нашей параллели уже дважды отказал моей сопернице в танцах. А ведь казалось, что все уже было потеряно!