Заре навстречу
Шрифт:
— А чего же у него белое?
— Саван.
От этого жуткого слова всем стало еще больше не по себе. А тут Костя вдруг заявил:
— Ну, я пошел, разведаю, а вы тут посидите.
— Нет уж, вместе пришли, вместе и уходить.
— Да я скоро…
— Все равно одному нельзя: а вдруг оно тебя потащит?
— Ну тогда пошли все, но чтобы тихо.
Небо померкло и, казалось, еще ниже опустилось к земле. Снег уже не блестел, а стал пепельно-серым. Только стволы берез костляво белели во мраке.
Собаки жались к ногам ребят, не желая
— Чуют, — глухо сказал Гриша.
— А вот я тебе дам раз, — пригрозил Костя, — так, чего не следует, примечать перестанешь.
Выбравшись из кладбищенской рощи на полянку, ребята облегченно вздохнули. А тут прорезалась луна, и все осветилось ее кротким светом, и не было больше зловещего, угрюмого мрака. Высокая кирпичная стена была попрежнему пуста.
Тонко, пронзительно дребезжа, прозвучали на колокольне удары: раз, два, три… двенадцать.
Мальчики невольно прижались друг к другу, до слез в глазах вглядываясь в монастырскую стену.
Но ничего не было, ничего… Только небо мерцало, и расплющенная луна тонко прорезала рыхлые облака.
— Струсило! — воскликнул торжествующе Костя. — Струсило! Подглядело, что я с палкой, и струсило!
Тима, силясь вытащить из кармана молоток, тоже хвастал:
— Не удалось мне его пригвоздить. Эх, зря только такую тяжесть таскал!
Вдруг Гриша, судорожно дергая рукой, зашептал:
— Вот он, гляди — вон!
От левой угловой башни мерпо шествовало по кирпичной стене что-то долговязое, белое, и тотчас же за стеной какие-то голоса истошно завыли псалмы.
Дойдя до середины стены, привидение остановилось и воздело вверх длинные руки.
— Бежим, — простонал Кешка, — бежим!
Но Костя схватил его:
— Стой до самой смерти, — и приказал: — Беремся за руки. Если потащит, то уж всех.
Что говорило привидение находящимся за стеной людям, ребята не могли понять: они совсем ошалели от страха. И снова, но теперь уже не Гриша, а Тима увидел новое привидение. Оно было черное. Выскочив из правой башни, оно бежало по стене к белому привидению.
Белое спрыгнуло в монастырский двор и бросилось паутек.
— Гляди, гляди, — завопил Кешка. — Оно в сапогах. — Ага, саван скинуло! Чего же мы стоим, ребята?
— Куси, куси! — кричал Тима, показывая Томке на бегущего человека. Куси!
Собаки кинулись разом, а за ними мчался Костя, размахивая черенком от лопаты.
Под ноги белому привидению бросился Ушлый. Собаки кружились вокруг упавшего. Вдруг Ушлый жалобно завыл. Человек вскочил, Костя закричал пронзительно:
— У него ножик!
Человек, прихрамывая, снова бросился бежать, но снова упал, сшибленный теперь Мурыжим.
— Он же убьет Мурыжего! — крикнул Тима, на бегу пытаясь вытащить молоток, но молоток запутался в кармане поддевки.
Тиму обогнал какой-то человек, тяжело и быстро топая ногами.
— Эй, вы! — крикнул этот человек. — Чьи собаки — отзовите!
Тима
— Вы кто такие? — спросил Капелюхин мальчиков.
— А мы, — сказал Тима, — здравствуйте, товарищ Капелюхин, привидение пришли смотреть.
— Смотреть или ловить?
— Если не настоящее, тогда ловить.
— Значит, все-таки надеялись, настоящее вам покажут?
— А оно совсем неправдышное? — спросил Кеша.
Капелюхин поднял привидение за воротник и поставил его на ноги.
Мальчики взглянули привидению в лицо и отшатнулись. Лицо светилось голубым таинственным светом.
— Вы что? — спросил Капелюхин удивленно. — Обалдели? — Плюнул в ладонь, потер о лицо привидения и потом показал мальчикам — ладонь светилась тем же мертвенным, таинственным светом.
— Фосфор, — объяснил Капелюхин, понюхал и сказал: — Парным молоком пахнет. — Обтер ладонь о штаны, отчего на них сразу же засветилось голубое мерцающее пятно, и приказал привидению: — Ну, пошли ножками, крылышек-то у тебя нет.
Бывшее привидение вертело головой на длинной сухой шее и капризно жаловалось:
— Собаками травить — это тоже, знаете, варварство.
У меня шея, может, до позвонка прокушена, меня бы на носилки…
— Ничего, ничего, пойдешь ножками! — сказал Капелюхин. — Это у вас в контрразведке после допросов на носилках выносили культурпенько, а мы люди простые, — и приказал: — Рожу-то снегом потри — теперь свечение ни к чему.
Когда бывшее привидение оттерлось снегом, Тима узнал в нем кобрпнского племянника, юнкера, который приходил с офицерским полувзводом разгонять митинг на мельнице. Но сказать это не успел, потому что к нему подошел Костя.
— Ушлый помер, он его ножом проткнул. Надо бы домой отнести и на заднем дворе похоронить. Хоть он и Ушлый, а себя показал.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Еще при царе, а потом при Керенском в пересыльной тюрьме был отведен целый корпус для тех военнопленных, которых привозили сюда из лагерей за различные провинности, а потом за сочувствие большевикам. Большинство военнопленных были чехн, мадьяры, словаки.
В первый день революции большевики освободили их из тюрьмы. Военнопленные с красными знаменами пошли на площадь Свободы и произносили речи с деревянной трибуны, каждый на своем языке. Тима думал, что это уже и есть мировая революция, о которой Косначев говорил на митингах возвышенными словами.
Для бывших военнопленных отвели помещение ресторана «Эдем». И с его балкона теперь свешивались разные флаги. По заданию ревкома работу с военнопленными вели Капелюхин, Эсфирь и мама. Каждый раз, когда они ходили в «Эдем», мама и Эсфирь старались получше одеться.