Зараза

Кук Робин

— Я немного нервничаю, — признался Винни.

— Ничего, ничего, взбодри свою итальянскую душу и давай работать. Нечего отлынивать!

Работал Джек быстро и сноровисто. Разделяя инструментами внутренние органы, он был очень осторожен, чтобы не поранить себя или Винни.

— Ну и что ты там нарыл? — поинтересовался Чет Макговерн, заглядывая через плечо Джека. Они с Четом пришли работать в управление в один месяц и довольно близко сошлись — делили один кабинет, — и оба оказались холостяками, правда, Чет в отличие от Джека никогда

не был женат, да и был на пять лет моложе.

— Нечто интересное, — ответил Степлтон. — Самая таинственная болезнь недели. И очень опасная. У парня не было никаких шансов выжить.

— Есть идеи? — поинтересовался Чет, отметив опытным глазом гангрену и подкожные кровоизлияния.

— Идей-то у меня много, — сказал Джек, — но давай я лучше покажу тебе его внутренности. Мне очень важно знать твое мнение.

— Можно мне тоже посмотреть? — крикнула от третьего стола Лори, увидев, что Джек о чем-то совещается с Четом.

— Да, идите сюда, — согласился Джек. — Не стоит копаться здесь дважды.

Попросив Саля хорошенько отмыть кишки «своего» трупа, Лори подошла к первому столу.

— Первое, на что я хочу обратить ваше внимание, — это шейные лимфатические узлы, — заговорил Джек, оттянув к ключице трупа кожу с подбородка.

— А потом удивляемся, что вскрытия так затягиваются! — Рокочущий бас гулко прокатился под сводами небольшого зала.

Все обернулись на голос шефа — Кальвина Вашингтона — устрашающих размеров афроамериканца ростом шесть футов семь дюймов и весом не меньше двухсот пятидесяти фунтов. Поступив на медицинский факультет, Кальвин явно упустил свой шанс попасть в национальную футбольную лигу.

— Что за чертовщиной вы тут занимаетесь? — полушутя продолжил начальник. — Люди, вы что, вообразили, что сейчас рождественские каникулы?

— Мы просто объединили усилия, — ответила Лори. — Здесь неизвестная инфекция, обусловленная очень агрессивным микроорганизмом.

— Я уже слышал об этом, — произнес Кальвин. — Мне звонили из администрации Манхэттенского госпиталя. Они очень обеспокоены, и я их понимаю. И каков ваш вердикт?

— Об этом пока рано говорить, — ответил за всех Джек, — но патологии тут масса.

Джек вкратце повторил для Кальвина историю заболевания и рассказал об изменениях кожи. Затем он снова вернулся к шейным лимфоузлам.

— Некоторые узлы некротизированы, — заметил Кальвин.

— Точно, — согласился Джек, — на самом деле некротизированы почти все. Болезнь стремительно распространилась по лимфатическим путям от гортани и трахео-бронхиального дерева.

— Стало быть, инфекция воздушно-капельная, — уточнил Кальвин.

— Об этом мне самому следовало бы подумать в первую очередь, — признал Джек. Он раскрыл легкие вдоль сделанных разрезов.

— Как вы видите, здесь имеется лобарная пневмония — вот опеченение, но есть и очаги некроза, и мне кажется, что в них начинается образование полостей. Проживи пациент несколько

дольше, в его легких сформировались бы абсцессы.

Кальвин присвистнул.

— И все это на фоне введения огромных доз антибиотиков внутривенно.

— Да, это настораживает, — согласился Джек, осторожно уложив легкие обратно в чан. Степлтону очень не хотелось распространять по залу неизвестную, но очень опасную инфекцию.

Следующим органом была печень.

— Тот же самый процесс, — произнес Джек, проведя пальцем по поверхности разреза, где были видны признаки формирования абсцесса, — хотя и не столь распространенный, как в легких.

Убрав печень, Джек извлек из чана селезенку — опять то же самое: весь орган был поражен некрозом.

— Картина обрисована достаточно, — сказал Джек, убирая вслед за печенью и селезенку. — Подождем, что покажет микроскопия, но мне кажется, окончательный ответ даст лаборатория.

— Каковы ваши соображения? — спросил Кальвин. Джек коротко рассмеялся.

— Соображениям еще только предстоит появиться на свет. Нет ничего патогномоничного. Можно, конечно, погадать, основываясь на молниеносности процесса.

— Ну, вундеркинд, каков все-таки дифференциальный диагноз? Смелее!

— М-м-м, — замялся Джек, — вы ставите меня в трудное положение. Ну ладно, я скажу вам, что пришло мне в голову. Во-первых, я не думаю, что это псевдомонас, как решили в госпитале. Уж очень агрессивной оказалась инфекция. Это может быть что-то атипичное, вроде стрептококка А или стафилококка, вызвавшего септический шок. Но я склонен сомневаться и в этом, так как при окраске по Граму выявлены бациллы. Так что скорее всего это либо туляремия, либо чума.

— Ого! — воскликнул Кальвин. — Вы начали с экзотики у больного с госпитальной инфекцией. Вы не знаете пословицу: когда слышишь топот копыт, подумай сначала о лошадях, а уж потом о зебрах.

— Я сказал вам о том, что пришло мне в голову. Просто стараюсь не зацикливаться. Это же дифференциальный диагноз.

— Ладно, ладно, — примирительно произнес Кальвин. — Это все?

— Нет, не все. Я не могу отмести возможность неточной лабораторной диагностики. Если это грам-отрицательная флора, то, может быть, причина — менингококковая инфекция. Нельзя исключить лихорадку Скалистых гор и гантавирус. Возможно поражение вирусом Эбола. Об этом говорят массивные кровоизлияния.

— Стоп, стоп, а то вы сейчас улетите в стратосферу, — остановил Джека Кальвин. — Давайте спустимся на грешную землю. Какой из этих диагнозов, на ваш взгляд, наиболее вероятен?

Джек поцокал языком. Все происходящее слишком сильно напоминало экзамен в медицинском колледже, когда профессор горит желанием утопить строптивого студента.

— Чума, — заявил Степлтон остолбеневшим коллегам.

— Чума? — Удивление Кальвина перешло в возмущение. — В марте? В Нью-Йорке? У стационарного больного? Вы в своем уме?