Зараза

Добрынина Марина Владимировна

Я присела перед ним, взяла за подбородок и склонилась к его губам. Он расплылся в довольной улыбке. А я замурлыкала заклинание подчинения. "Драконья магия" стояла перед мысленным взором, раскрытая в нужном месте. Я читала слова, пламенеющие на желтоватых страницах. Заклинание стекало с моих губ и проникало в приоткрытый рот моей жертвы. Он тихо стонал. Я знаю, ему было хорошо. Это волшебство ломает волю, даря взамен тягучее наслаждение, бесконечное и ослепляющее, заставляющее забыть о сопротивлении.

— Ты мой, — сказала я, завершив волшебство,

и провела губами по его губам. Это было не обязательно, просто мне так захотелось.

— Да! — выдохнул он мне в рот.

Я отпихнула стражника, чувствуя, как мои губы невольно расползаются в нежнейшей улыбке. Мне было хорошо. Мне было так хорошо, что сложно объяснить это словами. Вот он — мой личный раб, который выполнит все, что я прикажу, не задавая лишних вопросов. Это так… так греет. От этого тепло. И приятно.

— Погуляй по острову. Поговори с каждым кого встретишь на пути.

Не приказывать. Просить. Ласково, проникновенно-нежно.

— О чем? — восторженно улыбаясь, спрашивает мой раб.

— Об урожае, — говорю первое, что в голову пришло.

Человек вздрагивает от наслаждения и срывается с места, спеша исполнить команду.

Мне остается только ждать. Мое волшебство, выжженное на страницах магической книги последнего огненного дракона, расползется по этому острову, передаваясь из уст в уста. Как только зараженный обратится к здоровому, тот будет заражен. Сначала весь остров. Потом весь мир. Целый мир у моих ног. Целый мир послушных моей воле существ, которые будут счастливы, выполнить любое мое желание.

Ларрен

— Вер-айлиде Элиника велела передать Вам, глубокоуважаемый Ларрен Кори Литеи, чтобы Вы, дословно, кончали выпендриваться, брали ноги в руки и неслись к ней срочно.

— Э… дословно?

Шактистанец, достаточно молодой и чрезвычайно серьезный, кивает.

— Дословно.

Я, признаться, в растерянности.

— Но я не Ларрен Кори Литеи, я его слуга…

— Она предусмотрела Ваши возражения и просила передать информацию именно слуге.

— Но я не…

— Прошу прощения, но я не уполномочен вступать с Вами в прения. Я выполнил приказ.

С этими словами обнаглевшее существо пришпоривает коня и удаляется, оставив меня в состоянии, близком к ступору.

Во-первых, я встречи с этой самой Элиникой в надежде на то, что она предоставит мне допуск к острову, добивался четыре раза! Каждый раз получал немотивированный отказ. Во-вторых, что это за новости — вот так нагло, не стесняясь, заявить, будто — это я и что я обязан, бросив все дела, которые могут быть чрезвычайно важными, нестись к ней навстречу. А, может быть, я больше не хочу. Хотя… кому я вру? Хочу, конечно. Эта престарелая пифия вполне может помочь мне попасть на Крион, да и сама она, насколько я помню, является обладательницей редких знаний. Но сама подача! Я ей кто, мальчик?

Бормочу все это себе под нос, пока переодеваюсь. Я уже в своем облике — достаточно привлекательный мужчина средних лет. За последние годы я привык

к ношению местной одежды, и сейчас изменять своим привычкам не собираюсь, а потому надеваю длинную, из очень хорошего тонкого полотна белую сорочку, полосатые штаны, сапоги из мягкой кожи, выкрашенной в темно-синий цвет. Сверху на сорочку надевается помесь камзола с халатом, полы которой задевают голенища сапог. Здесь это именуется дармом. На голову повязывается скромная белая чалма.

Мне не чуждо тщеславие, и я очень нравлюсь себе в большом зеркале, которое временно появляется на стене.

Вер-айлиде, бабушка султана, больше не проживает в гареме. Там ее место заняла новая айлиде. Сейчас Элиника занимает небольшой дворец почти на окраине Дарана. Она, не стесняясь, принимает у себя мужчин, что до сих пор является основанием для пересудов на центральном рынке. Ах, да, базаре.

Перемещаюсь к конюшням Дириска. У него стоит моя Пчелка. В самом деле, так гораздо удобнее — когда за лошадью ухаживает кто-то другой. Да и стоит это недорого. Впрочем, сейчас я в деньгах не нуждаюсь, и Пчелка — яркое тому доказательство. Не удивлюсь, если окажется, что нынешний султан — старший сын безвременно почившего недавно Гарея — умирает от зависти, когда видит мою кобылу.

Пчелка моя — кокетка, ей нравится всеобщее внимание. И потому к дворцу вер-айлиде мы подъезжаем танцующим шагом. При этом лошадка оглядывает прохожих томным взглядом из-под ресниц, будто призывая полюбоваться ее красой и статью. Как женщина, честное слово.

Спешиваюсь, передаю поводья лошади смазливому молодому конюху. Кстати сказать, он совершенно не похож на евнуха — стройный, ладный, усики на юной физиономии пробиваются. Но это к делу не относится. Меня приводят в приемные покои вер-айлиде, предлагают расположиться на диванчике, фрукты приносят и вино. Кошусь на это дело с подозрением. Помню я одни фрукты с вином… А потому ограничиваюсь лишь алкоголем, да и тот едва цежу.

Минут через пятнадцать в приемную вплывает Элиника. Срываюсь с места, приветствуя даму, кланяюсь. Сам, конечно же, ее разглядываю. Давно мы не виделись.

Она неплохо сохранилась для своих лет. Безусловно, ту надменную красавицу, в которую я в свое время был почти влюблен, она напоминает лишь отчасти, однако волосы у нее все еще темные, глаза — выразительные, а тело сохранило соблазнительные изгибы. Но она меня не волнует. Утратила былую прелесть, или это я приобрел иммунитет к воздействию пифий? По поводу иммунитета нужно будет выяснить.

— Садись, Ларрен, — холодно произносит вер-айлиде. Подчиняюсь.

— Разговор у нас с тобой будет сложный, — продолжает она.

На простой я и не рассчитывал. Но молчу.

— Жаль, что тебя тогда не прикончили, — заявляет Элиника, одаряя меня проницательным и горестным взглядом.

— Я не разделяю Ваших сожалений, — ухмыляясь, парирую я.

— А напрасно! Если бы мой сын не разводил дурацких церемоний, а просто свернул тебе шею, наш мир был бы счастлив и спокоен!