Запретная одержимость
Шрифт:
— Я люблю тебя, — шепчу я, глядя на него снизу вверх, не в силах сдержать слова. Они срываются прежде, чем я успеваю подумать, подходящий сейчас момент или нет, но я не уверена, что это имеет значение. Это правда, и что бы ни случилось дальше, я хочу, чтобы он это знал.
Больше всего я хочу, чтобы он сказал это в ответ. Но его лицо напрягается, его руки ослабевают вокруг меня, когда он отступает, и я знаю, что его ответ будет не тем, что я хочу услышать.
— Ты не можешь любить меня, Саша, — тихо говорит он. — Я тебе не подхожу, и никогда не подойду.
— Я… — начинаю говорить я, но он качает головой, поднимая руку, чтобы я дала ему закончить.
— Я несостоявшийся
Что-то разрывается внутри меня, тяжелое и давящее на меня, когда вся боль прошедшего года обрушивается разом с этим последним разочарованием, почти невыносимым.
— Это не то, что можно исправить, — тихо говорю я ему, смаргивая слезы. — Я полюбила тебя с тех пор, как ты был рядом со мной вскоре после того, как я присоединилась к семье Виктора. Я любила тебя в России, и я полюбила тебя в первый раз, когда поцеловала тебя, и я любила тебя прошлой ночью. Я любила тебя каждое мгновение между ними. Я… — я качаю головой, с трудом сглатывая, когда смотрю на него снизу вверх, глаза наполняются слезами, которые я не могу сдержать. — Ты можешь установить дистанцию между нами, ты можешь сказать, что мы не более чем друзья, и так и должно быть, но я не могу перестать любить тебя. И что бы ни случилось дальше, я никогда никого не буду хотеть больше, чем тебя.
Его лицо выглядит потрясенным, но прежде, чем он успевает заговорить, я слегка приподнимаюсь на цыпочки и нежно целую его в губы. Я закрываю глаза, снова наслаждаясь прикосновением его губ к моим.
А потом, не говоря больше ни слова, я иду по проходу в спальню, одна.
23
МАКС
Я позволю Саше надолго остаться одной. Я испытывал боль и горе на протяжении многих лет. Когда-то я думал, что ничто не может ранить так сильно, как предательство моего младшего брата, а затем потеря моих родителей. Потеря моего старшего брата соперничала с этим, горе было настолько глубоким, что я думал, что никогда не оправлюсь от него.
Это другое.
Я никогда раньше не был влюблен. В меня никогда никто не был влюблен. Я ожидал, что всю свою жизнь проживу без этого, и задолго до этого осознание того, что я был на грани влюбленности в Сашу, было частью того, что удерживало меня. Я знал, что это может закончиться только разбитым сердцем, но я не понимал, что она уже прошла точку невозврата.
Прошлая ночь была ошибкой.
От этой мысли у меня болезненно сжимается грудь. Я не хочу видеть это таким образом. Прошлая ночь была чем-то за пределами моих самых смелых фантазий, удовольствие настолько переплеталось с эмоциями, пронизывающими нас, что это было больше, чем просто секс, больше, чем просто мой первый раз. Я не хочу сожалеть об этом. Но я не могу не думать, что ей не было бы так больно сейчас, если бы мы не зашли так далеко.
Она
Она и так достаточно настрадалась.
Когда проходит достаточно времени, и я уверен, что она спит, я иду по проходу в спальню, осторожно приоткрываю дверь, чтобы заглянуть к ней. Она свернулась калачиком на боку, ее щеки липкие от слез, лицо раскраснелось, волосы спутались. Я так сильно хочу подойти к ней, протянуть к ней руку и прикоснуться к ней, успокоить ее, но я знаю, что этого делать нельзя. Если я это сделаю, в конце концов, это только все усложнит.
Я знаю, что время, проведенное в Италии, только вдвоем в поместье, где нет никого, кроме нашей охраны, будет пыткой. Я буду хотеть ее так сильно, как никогда, и с этим тоже придется бороться…и с тем, что мы чувствуем друг к другу, но не можем уступить. Но я должен обеспечить ее безопасность. Скорее всего, это будет означать, что перед концом на моих руках будет еще больше крови. Но я сделаю все, чтобы защитить ее.
Даже от самого себя.
Я возвращаюсь по проходу к креслу, оставляя спальню для нее. Я откидываюсь назад, закрываю глаза, и мне снятся прерывистые сны о неоне и дожде, умоляющем мужском голосе и крови на моих руках. И сквозь все это голос Алексея шепчет, преследуя меня: — Разве ты не боишься своего Бога?
Ответ всегда один и тот же, в момент, когда я отрезаю ему палец: — Я бы испугался, если бы думал, что Бог находится в этой комнате.
Во сне дождь продолжает лить. Но кровь на моих руках никогда не смывается.
***
Когда мы приземляемся в Италии, Саша появляется, ее лицо свежевымытое, волосы собраны в конский хвост, и она переоделась в чистую одежду. Выражение ее лица старательно бесстрастно, когда она присоединяется ко мне, выглядывая в окно, но оно резко меняется, когда она видит Италию за ним.
— О боже, — шепчет она. — Как прекрасно.
Нас ждет машина, и я придерживаюсь первоначального плана, отвезти ее пообедать в деревню, прежде чем мы продолжим путь в поместье. Стоит великолепный летний день, и я чувствую, как напряжение покидает ее, пока мы едем с опущенным верхом, а тепло солнца заливает нас обоих.
— Я всегда хотела путешествовать, — говорит Саша со смехом. — Я думаю, сейчас самое подходящее время для начала.
Ее смех немного успокаивает меня, заставляя думать, что, возможно, все будет не так плохо, как я боялся. Я вижу, как она расслабляется, чем дольше мы едем. Когда я сворачиваю на мощеные улочки, ведущие в причудливую деревушку за пределами поместья, я вижу, как округляются ее глаза.
— Здесь невероятно, — шепчет она, пристально глядя на меня. — Это то место, где мы собираемся остановиться?
— Ну, мы будем в поместье недалеко отсюда, — говорю я ей, смеясь. — Но это ближайшая цивилизация, да.
Я паркую машину и, обходя ее, чтобы открыть дверцу, не могу избавиться от чувства неловкости. Я говорю себе, что это просто паранойя, что единственной целью приезда сюда было то, чтобы никто не узнал. Просто странно возвращаться сюда после стольких лет. Мне было восемнадцать, когда я уехал, и я возвращался всего дважды, оба раза на похороны. После смерти моего отца я не был уверен, что когда-нибудь вернусь.