Заповедник
Шрифт:
– Фу, какая гадость, – пробормотал Сумароков, прикрыв рот ладошкой.
– И вовсе это не гадость, – назидательно заметил Михаил Соломонович. – Для ретлианцев такой процесс усвоения питательных веществ ничем не хуже, а даже лучше других. Они, возможно, видеть не могут, как мы пережевываем пищу, и жуем ее и жуем, а все это время во рту у нас выделяется слюна, и пища размокает, чтобы потом проникнуть в гортань, а оттуда попасть в желудок, где выделяющийся желудочный сок будет разъедать уже проглоченную кашицу. Причем кашица эта очень разнородна. Как видите,
– В смысле? – не понял Сумароков.
– Блевотину, – грубо пояснил Яловега.
– Ну да, то, что у всех у нас, собственно, в желудках…
– Михаил Соломонович, – перебила доктора Инна, – если я и хотела есть, то теперь вряд ли когда-нибудь захочу снова. Вот только представлю, что начнет твориться у меня в желудке по вашим красочным описаниям, и…
– Ага… – хмыкнул Яловега. – Цветочком хочешь стать, Инка… Как же, знаем-знаем… Нарциссизм это называется. Болеют такие сильно психически.
– Ваша эрудированность вас слегка подвела, – вступился за девушку Антон. – Впрочем, откуда вы вообще знаете такое слово, как нарциссизм, вот что удивительно?
– А ты чего на меня опять попер? – Яловега выпятил нижнюю челюсть.
– Прекратите ругаться, – вздохнула Инна, – я просто хотела сказать, что у меня испортился аппетит.
– Но я, собственно, не хотел лишить вас аппетита, – смутился Михаил Соломонович, – просто собирался проиллюстрировать факт, что процессы пищеварения у всех живых организмов разные. И в этом нет ничего отвратительного. В природе все естественно. Важно лишь наше отношение к тому или иному процессу.
– Неестественно то, что они держат корм в машинном отделении, – нахмурился Кияшов. – Не нравится мне это. Что-то тут не так.
– В этом как раз нет ничего необычного, – заметила принцесса. – Пища ретлианцев малокалорийна, едят они часто и помногу. И везде, где держат постоянную вахту, имеются значительные запасы корма. Так, во всяком случае, говорят наши военные учебники. Это еще счастье, что они часто жрут. Иначе давно завоевали бы нашу планету – с такой-то численностью. Их сдерживает только подвоз фуража…
Люди на мгновение задумались о превратностях военной удачи и закономерностях ведения боевых действий.
– Что будем делать? – прервал паузу Кияшов. – Я за то, чтобы напасть на них и всех перебить. Или обратить в бегство. В конце концов, это ведь не военные! А гражданские. Значит, мы с ними без труда справимся.
– Лучше пойти обратно и где-нибудь спрятаться, – предложил Сумароков. – А там мы пересидим…
– Что мы там пересидим? – накинулся на него старпом. – Молчи лучше, трусливая душонка, пока я тебя из штанов не вытряхнул и не дал пинка под зад!
– Сколько их? – поинтересовался Антон у принцессы.
– Ретлианцев четверо, но справимся ли мы с ними? – Има Галут задумчиво поглядела на Кияшова. Старпом расправил плечи и выпятил грудь.
– Я готов! – объявил Евграф Кондратьевич. – Буду драться с ними до последней капли крови!
– До последней не надо, – заметил Михаил
– Чтобы их нейтрализовать, бейте под шишку, – распорядилась принцесса, – там у ретлианцев нервный узел. Некоторое время от боли они даже не смогут двигаться.
– Ты можешь быть очень жестокой, – заметила Инна.
– Если речь идет о врагах моего народа, то да, – подтвердила има Галут. – Я пойду первой, а вы сразу за мной…
– Но… – начал было возражать Кияшов, но принцесса остановила его жестом.
– Я пойду первой! – повторила она.
– А я вообще не пойду! – заявил Яловега. – Что мне, делать больше нечего? Они со мной обращались хорошо. Только исщипали всего, как дохлую курицу, но это я, пожалуй, смогу пережить. Зла я на них не держу.
– Ты же только что клялся, что мечтаешь вернуться на Землю, – подозрительно сощурился Кияшов.
– Мечтаю… Но подставлять здесь голову под их монтировки и гаечные ключи… И вообще, это мои коллеги, Кияшов, механики… Не могу я на них напасть. Собратья по цеху!
– Да что ты несешь? Совсем ополоумел, – поморщился Евграф Кондратьевич. – Если так, тебе Долакорнов должен быть ближе брата родного. Он мало того, что механик, так еще и человек и на корабле с тобой на одном служил…
– Так и есть, – нагло заявил Яловега. – Я к нему со всей душой. Только он меня не слишком-то любит. Потому что сволочь неблагодарная. Не ценит доброты. Нет, не буду я с ретлианцами драться.
– Струсил ты просто! – Кияшов смерил Яловегу презрительным взглядом. – Нашел себе собратьев тоже! Может, ты, как и они, болотной жижицей подкрепишься?
– А что, не так уж и плохо, – заметил Яловега. – Вон луксы с Глюка-11 собственное дерьмо жрут! С большим аппетитом, между прочим!
– Кирилл Янушевич, не могли бы вы не упоминать при дамах луксов, – попросил Михаил Соломонович. – У меня нет предубеждения ни перед одной из инопланетных рас, но все же будет лучше, если про луксов мы на время забудем. Вы же знаете, что они еще делают…
– Вы про их сексуальные игрища… Ну ладно, как скажете. – Яловега пожал плечами. – А говорил, что все, что естественно, не может быть отвратительным…
– Не может, – подтвердил доктор Химель, – но это не значит, что мы должны вспоминать при дамах об обрядах спаривания и пожирания себе подобных!
– Вперед! – басовито рыкнула има Галут, которой, видимо, надоела перепалка землян. Она вытянула хвост вдоль тела и ринулась в машинное отделение. Первый ретлианец даже не успел понять, какая неприятность с ним приключилась. Кулак принцессы врезался ему точно под шишку, и он рухнул, беспорядочно разметав по полу лапы. Конечности его конвульсивно содрогались. Има Галут, еще не завершив одного движения, взмахнула упругим хвостом, оплела им шишку другого противника. Ретлианец рванулся к ней, но принцесса усилила хватку. Враг судорожно дернулся и тоже осел на пол, не переставая махать конечностями. Впрочем, движения эти были рефлекторными, слабыми и не могли никому причинить вреда.