Заповеди Леси

Михайлюк Ирина

Страх окутал меня. Я понимала, насколько смехотворной была преграда, разделяющая нас. Всего лишь дверь. Я подошла ближе и услышала, как тот, кто находится за дверью, тихо скулит. Мне не нужно было давать ему знать, что я тут, что в доме кто-то есть, это могло кончиться плохо для нас всех. Но мой воспален-ный мозг почему-то уверовал, что за дверью находится именно Эрик, и что созна-ние к нему вернулось на какое-то время.

Я поборола в себе желание отрыть дверь и впустить неизвестное.

Я знала, что это он пришёл ко

мне. Всем своим существом я чувствовала, что он совсем рядом.

— Не сегодня, Эрик, — тихо сказала я в пустоту, — завтра.

А потом он ушёл. Не знаю, слышал ли он мои слова, но я почувствовала, как он меня покинул.

Бал состоялся в один из солнечных дней.

Я потеряла счёт дням, неделям. И чисел для меня больше не существовало. Никто не спрашивал моего согласия, меня просто поставили перед фактом. Бал — это особая традиция. На него идут все без исключения.

Рано утром бабушка принесла в мою комнату платье. Оно словно было со-ткано из солнечного света. Ткань сияла, и это сияние ослепляло.

И когда я надела его на себе, не без помощи бабушки, это сияние переда-лось и мне. Я посмотрела в зеркало и невольно ахнула. Из-за стеклянной глади на меня смотрела незнакомка. Она была слишком красивой, слишком царственной. И было в ней что-то пугающее. Возможно, холод в глазах, надменность, безразли-чие. Я попыталась улыбнуться, но у моего стеклянного двойника не вышло свет-лой и искренней улыбки. Будто всё то хорошее, что было во мне, погибло с про-шлым.

В это мгновение я возненавидела себя. Мне было противно смотреть на свое отражение в зеркале. Я ненавидела людей, окружавших меня, природу, тайны. Я ненавидела ненавидеть. Но злоба жила внутри меня и будто бы своей силой ломала мои кости. Я хотела разбить зеркало на мелкие осколки. Руки уже потянулись к нему.

Я вспомнила Эрика и успокоилась. Склонила голову, чтобы не видеть от-ражения, опустила руки. Я нуждалась в Эрике больше, чем когда бы то ни было.

Только с тобой я смогла обрести покой. Ты — мой самый ценный дар, ты — моё самое страшное проклятие.

Я взяла с собой кристалл. Благодаря Эрику я теперь могла носить его как кулон.

— Нам пора, — голос бабушки раздался словно из далёкого, другого мира.

Рома сопровождал меня на бал. Мы с ним так и не помирились, и между нами чувствовалось напряжение. Никто не знал, что точно произошло, но каждый счёл своим долгом попытаться помирить нас. Первую попытку предприняла Оля, вторую Аня, но все были безрезультатными. Мы, молча, рука об руку следовали за дедушкой и бабушкой.

Все жители деревни собрались в одном месте, в одном большом доме, предназначенном для торжеств. Весь зал был залит лучами солнечного света. Ут-ренняя дымка придавала таинственности. Музыка, древняя как сама жизнь, лилась со всех углов.

Женщины в длинных платьях танцевали со своими кавалерами. Люди на-поминали бабочек: красивые создания, ослеплённые ярким цветком и гибнувшие из-за этого.

Всё вокруг говорило о хорошо отрепетированном спектакле.

Только это представление повторялось из года в год. Всё было прекрасно выучено, не оста-валось места для оплошностей. Дамы с кавалерами танцевали без единой по-марки, скрипачи играли так, что некоторые городские гении могли им позавидо-вать.

Я не была ослеплена этим великолепием. Возможно, если бы этот бал уст-роили в самом начале моей жизни здесь, то он произвёл бы сильное впечатление. Но спустя месяцы осталось лишь безразличие.

Рома моментально исчез в толпе. Наверно, пошёл искать одну из своих дам. Я знала, что у него завелся ещё кто-то помимо Оли. Правда не знала, кто эта счастливица.

Ко мне подошёл Дима. Он пригласил меня на танец, и я согласилась. Я не хотела обижать его отказом. Всё же он был моим другом.

Оказалось, что он вовсе не умеет танцевать. Мы с ним неуклюже раскачи-вались среди других пар.

Оля говорила, что он стал другим. Но я видела перед собой прежнего Диму, он даже был чуть более весёлым и беззаботным.

— Странная традиция — устраивать такие балы. Это попахивает средневе-ковьем.

— Ты почти права. Эта очень древняя традиция. Только раньше это были кровавые балы, — он внимательно наблюдал за мной из-под опущенных ресниц.

— В смысле?

— Раньше после таких балов обычно приносили человеческую жертву.

Я невольно поежилась. Надеюсь теперь это не так, подумала я. А потом мне стало интересно, какому богу они приносили жертву. Зачем вообще это нужно? Неужели, чтобы заслужить божье благословение, нужно заплатить кро-вью? Разве жизнью можно торговать?

Танец закончился, и я облегчено вздохнула. Но Диму это, похоже, не обра-довало, он выглядел расстроенным. Я пожалела его и осталась рядом, хотя уже придумала тысячу причин для того чтобы уйти.

Как жаль, что мы так отдалились друг от друга, но я больше не чувствовала духовной близости, связывавшей нас до этого. Дима вдруг стал обычным мальчи-ком, с которым было весело поболтать. Ни друг, ни брат, просто один из множе-ства точно таких же людей.

Мы около часа просто болтали друг с другом. А потом всё прекратилось. В зал вошел Эрик. Ещё не видя, я чувствовала его присутствие. Наверное, так рабы, отмеченные какой-нибудь чёрной меткой, чувствуют приближение своего хо-зяина. Я не видела его несколько дней, и уже успела безумно соскучиться. Мне не хватало моего «хозяина».

Он почти сразу же нашёл меня. Я чувствовала его за своей спиной. Он хо-тел удивить меня, но…

… ему никогда не застать меня врасплох.

— Позвольте пригласить?

Я резко обернулась. Никогда не думала, что когда-нибудь буду так сильно рада видеть нежить. На моих губах расцвела искренняя улыбка. И я вложила свою ладонь в ладонь Эрика. Думаю, сияние моих глаз в тот момент было красноречи-вее любых слов.

Дима что-то сказал мне, но я не обратила внимания. Всё стало таким далё-ким и не имело не малейшего значения. Власть Эрика надо мной становилась всё крепче и крепче. Уже ничто не могло меня спасти.