Запомни эту ночь
Шрифт:
Вспомнился вдруг чек, присланный Филиппом через Кэтрин, но Мишель только отмахнулась от этого видения, расчесывая перед зеркалом мокрые волосы. Да, Филипп определил ей более чем щедрое содержание. С такими деньгами она могла бы не работать, хватило бы и на себя, и на младенца, которого она носит в себе. Но деньги ее не соблазнили. Она ничего не хотела принимать от него после того обвинения, которое он так или иначе высказал, — будто она вышла за него по расчету. Так пусть подавится своими деньгами! Она сумеет обойтись без его помощи!
— Немедленно отошли его обратно! —
— Ты сошла с ума?!
Кэтрин смотрела на подругу широко раскрытыми темными глазами, унаследованными от деда-итальянца, которые красиво сочетались с ее белокурыми волосами.
— Не знаю, что произошло между вами на этот раз, но, честно говоря, вы мне надоели! Но зачем надрываться, зарабатывая на хлеб гроши, если Филипп в состоянии создать тебе безбедную жизнь?
— Мне не нужны его подачки!
Ей нужна была его любовь, но ей никогда не добиться его любви, если она согласится на меньшее. И все-таки оставалась ниточка, пусть в виде его денег, которая продолжала связывать Мишель с мужем.
— Вот сама и отправляй его обратно, — отрезала Кэтрин. Она отказалась взять у нее горсть бумажных клочков, в которые превратился чек на месячное содержание.
— Адрес его ты знаешь! Кстати, нежелание разговаривать друг с другом из арсенала детских ссор. Могли бы обсудить свои проблемы как нормальные взрослые люди! Откуда ты знаешь, может, он хочет поддержать тебя, пока ты не встанешь на ноги? Так нет! Вам обязательно надо вести себя по-детски! Как дети! Как дети! — взволнованно повторяла Кэтрин.
Возможно, она права, думала Мишель, но боль, которую он причинил ей своей жестокостью, была далеко не детской.
— Ты не сказала ему, где я живу? — с подозрением в голосе спросила Мишель, глядя на подругу прищуренными глазами.
— Нет. Он не спрашивал. Только сказал по телефону, что будет каждый месяц переводить для тебя деньги, и попросил меня проследить, чтобы ты их получала.
Значит, его не интересует, где она живет, чем занимается. Еще один болезненный укол. Собственно, почему ей должно быть больно, если для себя она решила, что он ее тоже не интересует. С их нелепым браком все кончено и забыто навсегда.
Мишель решительно тряхнула головой запретив себе думать обо всем, что имеет отношение к Филиппу.
Она положила щетку для волос на туалетный столик и вышла из крошечной спальни, потуже затянув пояс халата. Уже почти пять часов, а к шести вернется Мэтью из своего бюро путешествий. Поскольку она заняла свободную комнату в его квартире, то взяла на себя обязанность готовить ужин, чтобы хоть этим отблагодарить его.
Сейчас она поставит в духовку остатки вчерашней картофельной запеканки с мясом, потом переоденется в джинсы и теплый свитер. Пока разогревается запеканка, она приготовит салат.
Мишель ставила тяжелую чугунную сковородку в духовку, когда услышала, что в двери повернулся ключ.
— Ты сегодня рано вернулся, — сказала она смущенно, заметив, какими глазами смотрит на нее Мэтью, остановившийся в дверном проеме кухни.
Лицо ее горело от жара духовки и от чувства
Да, я решил сегодня пораньше закрыться. Работы никакой. Не сезон, наверное. — Мэтью закрыл за собой дверь и вошел в крошечную кухню.
У Мишель начался приступ клаустрофобии. Она вспомнила рассказ Кэтрин о чувствах, которые якобы питает к ней Мэтью, Филипп, кстати, тоже подозревал его. Она никогда не позволила бы себе поселиться у него, если бы не обстоятельства. Они дружили с детства, и ей не хотелось его обидеть, отказавшись от такого великодушного предложения.
— Я думал, мы куда-нибудь пойдем поужинаем сегодня вечером, — сказал Мэтью, распуская галстук и не сводя с Мишель глаз. — Я собирался сказать тебе кое-что.
— Можешь сказать здесь, — беззаботно ответила Мишель, хотя на душе у нее стало тревожно.
С того момента, как он узнал о ее беременности — а скрыть от него это было невозможно: каждое утро ее тошнило, — Мэтью сильно переменился. Он стал серьезнее, внимательнее, в его отношении к ней даже появились покровительственные нотки.
— Мерзавец! — произнес он гневно, когда Мишель нехотя подтвердила его подозрения, взяв с него слово, что он будет молчать. Потому что, как бы она ни любила свою подругу, доверять ей полностью не могла, опасаясь, что та сообщит Филиппу. — Да я собственными руками задушил бы его, попадись он мне. Как он смел так поступить с тобой?!
Мишель домыла салат-латук и подняла от мойки голову.
— Ужин готов. Знаешь, я сегодня сильно промокла, да и ты, я вижу, тоже. Может, переоденешься, пока я здесь закончу? — Она взяла нож, чтобы порезать салат. — Да, знаешь, совсем из головы вылетело… Я съеду от тебя в конце этой недели. Сегодня я нашла себе место ночной сиделки.
Наступившее молчание действовало ей на нервы, и она пустила воду.
— В этом нет необходимости, ты же знаешь, что нет… — взволнованно заговорил наконец Мэтью.
— Есть, Мэтью, и очень серьезная, — ответила Мишель. — Я хочу быть независимой. Ты был так добр, что приютил…
— Добр?! Не морочь мне голову! Мы с Кэт чуть ли не силой заставили тебя принять мое предложение. Родители продавали свой дом и переезжали в Лорейн на озере Эри, Кэт только что переехала к своему дружку. Моя квартира была единственным и вполне приемлемым вариантом, так что не спорь со мной, — с надрывом выпалил Мэтью.
Все верно, на другой вариант у нее и денег не было. После возращения она успела обойти район на окраине города, где прошли ее детство и юность, где еще стоял их знакомый до боли, ставший ныне чужим дом, но даже там она не нашла ничего по своим скромным средствам. Хорошо, что хоть удалось найти временную работу, а великодушное предложение Мэтью временно обеспечило ее крышей над головой.