Запомни эту ночь

Эллвуд Берта

С детских лет она привыкла опекать и защищать его. Поэтому она продолжала упорно ждать, не позволяя себе расслабиться. Все сорок восемь часов, прошедшие с момента получения сигнала бедствия от брата, Мишель обдумывала различные варианты предложений, которые она могла бы сделать Филиппу в обмен на свободу Пола. Только самый бессердечный человек мог бы отмахнуться от ее предложений. Впрочем, напомнила она себе, именно к такой категории людей и относится ее муж.

Когда она подъезжала к усадьбе, в душе ее царил покой и жила надежда на победу здравого

смысла, но в тот момент, когда Филипп наконец вошел в комнату и закрыл за собой тяжелую дверь, ей стало не по себе.

Он предстал перед ней в черной шляпе, надвинутой на глаза, в черной рубашке и джинсах, припорошенных пылью дорог, по которым он только что проскакал на лошади. Вместе с ним в комнату вошел крепкий дух, замешенный на запахах кожи, мужского пота и жаркого солнца этих мест.

Мишель никогда не удавалось скрыть — бессмысленно было даже пытаться, — что для нее Филипп самый фантастический мужчина из всех, кого она встречала когда-либо в своей жизни.

Однако теперь она вынуждена была сохранять хотя бы внешнее спокойствие как взрослая женщина, как женщина, которая серьезно пересмотрела свою жизнь. Она сделала в ней несколько поправок, главной из которых была попытка — и небезуспешная, как ей казалось, — вычеркнуть его, этого мужчину, который возник сейчас перед ней из жары и пыли, из жизни и выстроить себе новую жизнь, где ему не было места и куда он не вписывался.

Еще раз напомнив себе, что за этой великолепной мужественной внешностью скрывается жестокое сердце, неспособное на любовь Мишель поднялась ему навстречу. Пять футов и пять дюймов плюс три дюйма острых каблучков делали ее по росту под стать любому мужчине, особенно если мужчина — это шест», футов литых мускулов.

— Мне сказали, ты здесь… — как-то отстранение произнес Филипп.

Она молча смотрела на него во все глаза и не могла оторваться. Его слегка хрипловатый голос всегда действовал на нее возбуждающе и казался ей очень сексуальным.

— Извини, что заставил тебя ждать.

Он снял шляпу и ловко запустил ее через всю комнату, где она легла на овальный столик у закрытого окна.

Черные как вороново крыло, мягкие волосы Филиппа были довольно длинными. Он представляли собой необычный контраст в сочетании с глазами, которые — в зависимости то ли от его настроения, то ли от освещения — меняли цвет: от светло-серого до темно-серого со всеми промежуточными стадиями.

Интересно, в кого у него такие глаза? — подумала Мишель. Ни у кого из его родных не было ничего похожего.

Мишель заглянула в его глаза и поняла, что он не испытывает ни малейшего сожаления по поводу ее затянувшегося ожидания. За время их совместной жизни Филипп ни разу не посчитался с ее чувствами и переживаниями. Так с какой стати теперь ему беспокоиться о ее удобствах или неудобствах?

— Ничего страшного, — сухо ответила она.

— Итак, что тебя привело? — спросил он и, запрокинув назад голову, вопросительно посмотрел на нее. Чувственные губы красиво очерченного рта сложились в жесткую

линию. — Целый год прошел. Или до тебя наконец дошло, что жить с мужем лучше, чем работать в захудалом магазинчике захудалого городишка и ютиться в захудалой крошечной квартирке? Я правильно понял?

Он стоял, небрежно расставив длинные ноги и заложив большие пальцы рук за поясной ремень джинсов. Черты его лица, которое, раз увидев, просто невозможно было забыть, застыли в непроницаемой маске, и догадаться, о чем он думает, не представлялось возможным.

Но Мишель знала, на что он способен с его холодным жестким аналитическим умом. Лучше бы ей не смотреть на него, но отвести взгляд значило бы обнаружить внутреннюю неуверенность или, того хуже, вызвать подозрение, что она что-то скрывает.

Она смотрела на него и чувствовала, как разгорается пожар в крови, видимо от гнева, который всегда вызывал в ней саркастический тон мужа. Этим, столь ненавистным ей гоном он только что отозвался о ее работе и образе жизни. Похоже, все двенадцать месяцев, что они не виделись, Филипп втайне от нее следил за ней.

Не желая впустую тратить время и душевные силы на объяснения, что бутик, в котором она управляется вместе с Кэт, процветает, а квартирка хоть маленькая, но уютная.

Мишель постаралась сделать такое же непроницаемое лицо, как у него, и сказала:

— Я приехала, потому что Пол попал в беду и нуждается во мне.

— То-то смотрю, твое появление не вызвало у меня ни малейшего удивления, — все с той же интонацией протянул он, правда изрядно помрачнел, а трепет тонких ноздрей прямого, как у матери, аристократического носа навел Мишель на мысль, что он задет за живое.

Она прищурила свои карие с рыжими крапинками глаза и промолчала, выжидая, что он скажет дальше, с тем чтобы использовать его слова при случае. Но Филипп больше ничего не сказал, и повисло неловкое молчание.

Мишель вернулась к массивному старинному креслу с высокой спинкой и села, после чего неторопливо вытянула обтянутые шелком длинные стройные ноги и, скрестив их, взглянула на Филиппа, который неотрывно следил за каждым ее движением, подсознательно исполненным с изяществом и носившим провокационный характер.

Затаив дыхание, она с легким потрясением отметила для себя, что его внимание приковано к короткой юбке, открывавшей круглые колени. Определенно ему нравилось то, что он видел. Секс. Ни в коем случае нельзя позволять себе думать об этом! — решила она.

Разговор Мишель начала спокойным ровным тоном, стараясь не показывать виду, что его вожделенные взгляды заставляют ее нервничать.

— Я разделяю твой гнев, который вызвал тебя поступок Пола. То, что он сделал, иначе как бесчестьем не назовешь.

— Впервые со дня нашей свадьбы, моя красавица, мы сошлись во мнении.

Он произнес это мягким тоном, приправленным язвительностью, но его укол не достиг цели.

Соединив ладони, Мишель продолжила, не переводя дыхания, все тем же ровным голосом: