Заполье
Шрифт:
И все понимающе завздыхали, зашевелились, а кто-то и покивал: вытяни их, налоги, когда увиливают всяко, не хотят платить… Культурки капиталистической не хватает пока, ответственности перед обществом и государством, в особливости у монстров социндустрии. Не только кивали, разумеется, но и писали подобное, печатным словом просвещали полупочтенную опять же публику.
Пришлось спросить, а как тогда сообразуются клинический недобор налогов и скандальное изгнание руководителя областной налоговой службы Ревякина, посягнувшего на пересчет доходов всем известной структуры под названьем «Квадрига»? При огромной декларируемой нехватке средств на все, на зарплату бюджетникам прежде всего, в эту аферу — а так это квалифицировано нашей и
Некий то ли гул, то ли ропот в зале возник, не поймешь сразу — осуждающий ли, одобрительный: осведомлены были, что как раз Хомяк-то и крышует одну из таких зон. «Это не ко мне, гражданин Базанов, не по специфике моей; и попрошу не передергивать мои слова… — Нет, выдержке не надо было его учить, не гляди, что невелик, мешочки защечные отвесил, тюха тюхой. — На то есть и федеральная налоговая структура, и финансовые органы…» — «Считаю, что на вопрос мой не ответили. А за комплимент — что ж, благодарствую». «За гражданина? — шепнул, давясь смешком, Анатолий. — Так он совсем же другое же имел в виду…» Да уж верно, усмехнулся и Базанов, скорей кутузкой у нас это слово попахивает, чем похвалой.
Но уже и не странной оказалась реакция коллег на реплику его — недовольной, заоглядывались опять, кто недоуменно, а больше с пренебреженьем деланым, явной уже неприязнью к выскочке вечному… Ну, в чем же дело, выскакивайте и вы. Или на «гражданина» позавидовали? Так это ведь тоже никому не заказано, будьте.
Не хотят, накладно. Да и муторно, признайся себе в который раз, как всякому отверженному в стаде, и одиноко, когда б не собранная тобой по человеку кучешка своих, в какой можно хоть на час-другой отогреться, отойти от мерзкого холода жизни, даже расслабиться… хоть на минуту, а надо, иначе лопнет к черту пружина некая становая, и уж сам за себя отвечать не сможешь, не соберешь себя. Как там ребята поют: «мы на родине в плену…» Это они правы, ребятишки, у всяких тварей в плену — и у своей тоски по ней, родине, свободной и счастливой, насколько возможно бы в невразумленной изначала жизни этой, во всех гнусностях ее…
В редакцию возвращался в дурноте полумыслей этих, в раздраженье глухом, безвыходном все ускоряя шаг — и будто обопнулся обо что, чуть не упал, так дыхалку перехватило ему, краснотой залило все поле зрения, показалось на миг — ослеп… Качнулся, устоял, попытался вдохнуть, но не получилось с первого раза, будто его не стало вдруг, воздуха… еще одна напасть — откуда? В поликлинику надо, обязательно, что-то вообще неладное с ним творится, нездоров же, по утрам не раздышишься, и первые сигареты — мученье, кашлем забивается. С бабой — и с той оплошал… Видно, все до кучи, с озлобленьем думал он, привалившись боком к железной будке «комка» какого-то подвернувшегося; и ненавидел жизнь эту, свою и всех вокруг, в припадках каких-то изуверских себя калечащую, самое себя изводящую в поползновениях едва ль не суицидальных, слепую и мало сказать — неумную…
Но, может, не столько с нею творится, она-то всегда была, считай, ломаная и внутренне страшная, сколько с ним самим? Напряги, срывы эти то и дело, авралы газетные с раздраем семейным пополам, все
Носопырка, она ж и психика, и где она слаба, где сильна?
У коллег-то его по печатным знакам уж наверняка не раскровянится, крепкомордый их цинизм всякое видал, таким все божья роса… Ну не всем, может, но в массе, толпе тепло-хладной своей. Выходило, что и тут злей надо быть, только злость и прибавит сил, больше негде их было искать, взять. А не сомнительно ли право это, на правоте личной, сугубо внутренней построенное? Не сомнительно, наше дело правое.
В редакции ждал его Сечовик, вернувшийся от Абросимова и уже дописывавший интервью, гоняя диктофончик японский.
— Вот, послушайте: общий контракт, он подтвердил, на поставки заводу у них заключен, и это уже после акционирования. Друг в друге уверены… ну, что еще надо?
— Ни-че-го. Отпишете — копию мне сделайте сразу, пожалуйста. И в номер очередной сдавайте. Ну а как там Левин домогался, не узнавали?
— А никак, секретарша говорит. Один раз всего позвонил, назвался, я и сказала, мол, что в цеху Вячеслав Алексеич, через минут пятнадцать-двадцать будет, перезвоните. И больше не изволил беспокоить, так сказать.
— Н-да-с… Как иногда, оказывается, просто все — при всех-то сложностях…
— Все тут мнимо — и сложность, и простота. Он все вокруг себя в мнимость превращает, в фи кии и мертвые, этот… — с полуоборота завелся Сечовик, и не о Левине, конечно, была речь. — Все координаты сбивает, до каких дотягивается. Диалектикой извращенной как фомкой орудует, мозги взламывает… Видел, успел насмотреться. И не диалектика никакая это — говно разжиженное, глаза залепить!..
— Ну, газету-то мнимостью не назовешь…
— Назвать не назовешь — а на деле? — остро глянул тот и сразу же отвел глаза, сам несколько смутившись, кажется, резкостью своею. — Оно ждать не любит…
— Всякому делу идея прежде нужна.
— Вы ведь агроном, я знаю… ну, по образованию? Так вот, мелко мы пашем, не на всю глубину коллективного сознательного, бессознательного в особенности. Ну, политическое там, социальное, культурное тоже — на вершок, от силы на два. А надо бы на весь сошник, в подсознание бессонное… Да это мы спим, но не оно. Все помнит оно, знает, чувствует, и это там совесть человеческая живет, там гнездится предчувствие вышнего, неисследимого в благой безбрежности своей…
— Минующего нас, недостойных. Пренебрегающего, это если мягко сказать. В религиозное, значит, грубо говоря?
— Да. Но ведь не даст упырь этот. Да и сами-то вы не совсем готовы.
— Вместе с Леонидом Владленычем…
— В чем и печаль моя. А чуть упустите, он и газетку наизнанку вывернет, чертовой стороной… ну, это я так, заговариваюсь, не обращайте внимания. Всякое мерещится в мерзкой мути нынешней, инфернальной…
А упустить нельзя, это он прав.
Вечером, в десятом часу уже, решился, набрал домашний номер Воротынцева. Ответил женский глухой и усталый какой-то голос — жена, должно быть, — и он назвался, спросил. «В командировке он, должны бы знать…» — вовсе уж устало сказала она, безнадежно вздохнув, Иван только и успел, что извиниться еще раз, как трубку положили. Драма семейная, более чем знакомая? Более чем…