Записки продавца
Шрифт:
Шло время и пришло: надо было куда-то поступать. Выбор в таких случаях, если ваши родители не кто-то там в каком-то поколении, делается либо спонтанно, либо по совету какого-нибудь знакомого, – в общем, это всегда лотерея. Мой случай не был исключением. Я одинаково успевал по всем предметам, кроме литературы, – сочинения писал стабильно плохо, поэтому выбирать пришлось из заведений, где она не профильная. После достаточных метаний я подал документы на факультет вычислительной математики и кибернетики МГУ, куда впоследствии и поступил.
Университет я не любил всей душой. Даже не сам университет
Учеба была сложной, даже невыносимо сложной, народ отчисляли пачками и большинство из нас радовалось каждой тройке как возможности просуществовать здесь еще один семестр. В моей группе было 7 гениев – выпускников интерната для особо одаренных детей. На их фоне мы, остальные, чувствовали себя полными ничтожествами. До сих пор помню как ко мне прибежал сосед по общаге, подвыпивший на радостях после очередной тройки и сказал: «Коля, давай сделаем все, чтобы хотя бы наши дети не попали в этот ад». Мне сложно оценить как там, в аду, но наш факультет в моем сознании был не так уж от него и далек.
Но шло время, и гении один за другим стали ломаться как спички. Они оказались неприспособленными к внешнему миру. До сих пор помню девочку Катю, которая после нескольких бутылок пива в новогоднюю ночь, разгуливая по парапету крыши, просила меня порешать с ней задачки по физике. Или не имеющего за пять лет ни одной четверки Антона, который перед госами решил забрать документы из университета и поступить на первый курс мехмата, объясняя, что там учат лучше. Их было по-настоящему жалко, все они были хорошими ребятами, из которых пытались вырастить что-то особенное. Но так и не вырастили. До выпускных экзаменов дошел только один, ставший впоследствии моим хорошим другом, с которым мы и поступили в аспирантуру. К этому моменту я был круглым отличником и нельзя сказать, что из-за способности к математике, которой у меня как не было, так и не появилось. Я просто понял, как надо выживать в этой системе, и строил свои отношения с преподавателями. Ну, и конечно, я много занимался, стараясь нехватку способностей компенсировать сверх усилиями. До защиты диссертации дожили только двое – я и мой друг, гений.
Защита диссертации – процесс очень нервный, наверно, сродни выступлению спортсмена на олимпиаде. Ты работаешь несколько лет ради этого дня и, конечно, боишься, да что там, – жутко боишься! – что что-то пойдет не так и тебя вдруг, к примеру, кто-то решит завалить ради забавы. В общем, историй ходит масса, и не хочешь быть героем следующей. К моменту выхода «на сцену» во мне была такая доза успокоительных, что я с трудом держался на ногах. Говорят, я выступил блестяще, но я это помню с трудом.
Потом, как водится, была большая пьянка, где мне прочили карьеру преподавателя и великого ученого, предлагали остаться на кафедре… Я со всеми
Наконец-то ближе к ночи жена вывела меня на улицу, прислонила к дереву, чтобы не упал, и стала ловить попутку. Но я все-таки упал, разодрав штаны от нового костюма и сильно ударившись об лед головой. Я даже не пытался встать. Засыпая на грязном тротуаре, я впервые за много лет почувствовал себя счастливым человеком от мысли, что все это наконец-то закончилось, можно перевернуть страницу и забыть этот страшный сон.
С тех пор я ни разу не был в университете. Диплом кандидата наук в результате отдали моей жене через пять лет, так как я так и не смог за ним приехать, а больше этого срока его не имеют права хранить.
Глава 4:
В поисках выхода
Если вы хотите сделать свою жизнь никчемной и жалкой, то обратитесь за советом к обществу, вернее сказать к общественному мнению. Там вам с радостью дадут совет, который переломает всю вашу жизнь, ну или по крайней мере какой-то ее промежуток. Собственно, так я и поступил, оказавшись в поисках своей первой работы – мое окружение настойчиво рекомендовало продолжать научную деятельность и развивать мои математические способности, которыми, как я уже признался, на деле и не пахло.
Пример из детства, что не надо идти на поводу общественного мнения у меня был. И притом, довольно яркий. Но ведь все мы умудряемся наступать на те же грабли…
Так вот, этот пример. Как то я пошел на рыбалку, – первую в своей жизни. Я был маленьким, с трудом представлял, как надо ловить рыбу и управляться со снастями. На выборе места ловли заморачиваться не стал: пошел на мост, где было больше всего рыбаков, полагая, раз уж они там не просто так стоят, но и мне, возможно, повезет. Но в их ведрах я увидел только маленьких карасиков, величиной с палец. Тем не менее я встал рядом и закинул свою детскую удочку, вызвав у всех усмешки. Через несколько минут мой поплавок стал прыгать из стороны в сторону, пока вдруг резко не ушел под воду. И я изо всех сил стал тянуть удочку.
От волнения сердце чуть не выскакивало из груди, а руки тряслись. Но я, обливаясь потом, все же его вытащил! И вот рядом со мной на мосту лежал огромный карась. Такая рыба для наших озер была редкостью. Потеряв дар речи, я судорожно пытался достать из его губы крючок, а вокруг столпились все рыбаки. После пережитого и ими тоже шока, послышались реплики:
– Парень да это же самка, видишь – у нее брюхо икрой набито!
– Пацан, да отпусти ты ее, представляешь, твою бы мамку так, а ты в пузе…
– Сколько рыбы ты спасешь, выпустив ее, только представь!
Ну, и тому подобное. Оробев, я начал оправдываться:
– Да, я… я, конечно, выпущу, просто это первая моя рыба, и я бы хотел показать родителям. Я только сбегаю с ней домой и сразу отпущу после этого, клянусь вам.
Но толпа была непреклонна:
– Ты что совсем дурак или притворяешься? Она же сдохнет по дороге. Не, ребят, он по ходу совсем дурак!
Мне пришлось выпустить эту рыбу, и я был уверен, что поступаю правильно, помогая озеру. Но как только я это сделал, вдруг раздались крики: