Записки партизана
Шрифт:
В сумерки к дому на Октябрьской улице, где жил жандармский следователь, пытавший батуринцев, подъехала машина. Шофер на минуту поднялся в квартиру жандарма сказать, что машина подана, вернулся и снова сел в кабину. Почти одновременно с первой машиной подошла вторая — она была той же марки — и остановилась чуть поодаль. Из нее вышел водитель в немецкой форме. Вынув портсигар, он подошел к первому шоферу, любезно предложил ему единственную папиросу, лежавшую в портсигаре, и попросил огня. Шофер жандарма несколько раз затянулся, потом вдруг побледнел, покачнулся,
Второй шофер — тот, что угостил его папиросой, — быстро столкнул с сиденья на пол безжизненное тело, сел за руль — и машина жандарма исчезла за углом.
Тотчас же ее место заняла вторая машина, стоявшая поодаль. За ее рулем сидел тоже немец-шофер.
Прошло несколько минут. Хлопнула парадная дверь — вышел следователь. Он спешил: рывком открыв дверцу машины, сел рядом с шофером. Но закрыть дверцу уже не успел: удар в голову, нанесенный сзади, свалил его на сиденье. Шофер поднес к его носу открытый флакон. Машина, быстро набирая скорость, понеслась к улице Пушкина…
— Черт его знает, что подумал этот немецкий кабан, когда пришел в себя, — рассказывал потом Петя Батурин. — Судите сами: для него все это походило на какой-то страшный бред… Еще бы! Машина стоит у домика фельдфебеля Уля, где размещалась комендатура, вокруг какие-то незнакомые люди в немецкой форме, руки у него связаны, во рту кляп. Потом кто-то на секунду нажимает кнопку электрического фонарика — и перед ним лицо того безрукого большевика, которого он поил рассолом и который несколько дней назад был расстрелян… Я внимательно посмотрел ему в глаза. Теперь в этих кабаньих глазках вместо наглости и злобы я увидел панический, звериный страх…
Операция со следователем была поручена Батурину. Приходится сознаться: он позволил себе некоторое излишество. Он повесил немецкого следователя на воротах домика фельдфебеля Уля рядом со зданием жандармского управления.
Это, конечно, было очень рискованно.
Батурин и его сообщники подвезли следователя к домику фельдфебеля Уля, и машина въехала в узкий проход между домами. Один из них вытащил следователя из кабины, другой помог подтащить его к стене, третий перекинул веревку через водосток. Разведчица — молоденькая девушка — следила за парадным подъездом, где стоял немецкий часовой, и за вторым часовым, что прохаживался на углу улиц Красной и Пушкина. Оба часовых ничего не заметили: машина стояла в узком проходе между домиком фельдфебеля и зданием жандармерии.
Быстро накинули петлю на шею следователю. Минута — и все было кончено.
Не теряя времени, все сели в машину, и она, пятясь, выехала на улицу.
Появление машины нисколько не удивило часовых: по-видимому, они решили, что в ней едет какое-то начальство — ведь все были одеты в форму немецких офицеров. Тот из часовых, что стоял у парадного подъезда, даже отдал честь.
Машина рванулась и, набирая скорость, помчалась по улице Пушкина.
Впоследствии повешенного следователя обнаружил сам начальник жандармского управления. Он подъехал к своему управлению и увидел: на воротах висит его следователь!..
Батурин получил серьезное внушение от коммерческого директора «Камелии» за ненужный риск и недопустимое лихачество,
Предстояло еще рассчитаться с тем из немецких инженеров, который написал донос на батуринцев. Это было поручено Котрову.
На второй день после казни следователя три немецких инженера, как обычно, в сумерки вышли из комбината. Они шли по улице Карла Либкнехта — главной улице Дубинки. Остерегаясь идти по тротуару, они важно шествовали по середине мостовой вдоль трамвайных путей.
Инженеры, очевидно, не обратили внимания на группу рабочих, которая шла в нескольких десятках шагов позади. Во всяком случае, они не оборачивались и внешне не обнаруживали ни малейшей тревоги.
Немцы вышли на широкую полянку, которая соединяла улицу Карла Либкнехта с одним из Карасунских озер. И вот тут-то немцев и нагнали рабочие.
Все произошло быстро и бесшумно. Инженеров, пригрозив им револьверами, повалили на мостовую, всунули каждому в рот по кляпу, связали руки и ноги. Двоих затащили в густой бурьян, что рос поблизости на полянке, и уложили рядом. А того, кто написал на батуринцев донос, сунули в большой мешок, завязали и, раскачав, швырнули в тину Карасунского болота. Немец в мешке угодил на мелкое место. В течение минуты слышалось какое-то ворчание и бульканье. Потом все стихло.
Наутро прохожие обнаружили в бурьяне двух связанных немецких инженеров. Прибежавшие к месту происшествия полицейские развязали их и отправили на машине домой.
Третьего инженера обнаружили ребятишки, заметившие в болоте какой-то странный мешок. Когда он был извлечен, в нем нашли труп третьего инженера.
Три покушения, по времени почти совпавшие друг с другом, всполошили немцев. В Краснодаре начались облавы и аресты.
Арсений Сильвестрович своевременно принял меры.
Прежде всего семья Батуриных была переправлена к родственникам в одну из ближайших станиц. Все батуринцы, один за другим, посетили дом № 45 по Красной улице, и Елизавета Васильевна выдала каждому из них по паспорту с визами и отметками о прописке и перерегистрации.
Петру вручили направление с биржи труда в переплетную мастерскую Деревянко: Арсений Сильвестрович решил оставить старшего Батурина в самом Краснодаре.
Остальные были посланы в пригородные районы с различными поручениями, и о них речь пойдет ниже.
Что касается двух немецких инженеров, которым Котров даровал жизнь, они больше не появились на комбинате: на следующий же день они, по слухам, убрались в Ростов.
Часть вторая
Глава I
Уже две недели Жора числится консультантом в гестапо, но до сих пор не имел еще ясного представления о своих обязанностях.
Полковник Кристман всего два-три раза вызывал своего консультанта, причем спрашивал его о таких незначительных вещах, что Жора удивлялся: неужели только для этого немцы освободили русского лейтенанта из концентрационного лагеря и сам шеф гестаповцев посещал его в больнице?
Лишь один раз Кристман попросил совета по сравнительно серьезному вопросу.