Записки из палаты

Алексей Гаврилов

Всему хорошему приходит конец. Вот и мой батискаф отбурлил и встал на якорь. Пятнадцать минут – полёт нормальный. Карусель детская какая-то: только-только во вкус вошёл. Маловато будет. Хьюстон, у вас проблемы – я ещё хочу!

Перспектива словить в ванной леща не прельщала. Не рыбак. Поэтому пришлось вылезать добровольно. Почти…

Пока медсёстры дружно заполняли какие-то документы, я грелся на стуле у батареи и смотрел в окно: Сколько же, сколько же всего и так много не открыто ещё в этом неизведанном мире. Сколько мне ещё предстоит сделать…

Глава 10.

Только не подумайте, что я здесь весь совсем уж так вот в делах и трудах. Как суслик на лесозаготовках. Досуг тоже предусмотрели. Я же не лошадь. Я конь. И притом, кажется, породистый. А «от работы кони дохнут» – это всем известно. Сами знаете. Так что, чтобы чего не вышло куда-то отсюда и не вошло обратно, за моим отдыхом тоже наблюдают. И соблюдают. Распорядок называется. А раз порядок, значит всё хорошо.

А ещё у нас кальянная есть. Здесь. Что, завидно

стало? Сейчас расскажу. Каюсь, согрешил. Подразнить вас захотелось. Но и не слукавил. Потому, как честность и правда – моё второе имя. Даже два. Сейчас по порядку всё объясню. Если получится. Кальянная, в моём представлении, это всё же место несколько разгульное, для тусовок и весёлого времяпрепровождения. (слово какое длинное – времяпрепровождение. А время, на самом деле, летит быстро. Искромётно. Чтобы кто чего там ни говорил. Не слушайте их. Время икромётно) Так вот, в отличие от тусовочных, шебутных и разгульных придорожных кальянных, у нас тут всё чинно, степенно, благородно. По-английски. Как в туманном Альбионе. Потому, как и тут клубится, Как и там. У нас тут свой английский клуб. Клуб английских молчунов. Не, не так. Вернее будет: Английский клуб молчунов. Помните, про такой ещё сэр Артур Конан Дойл прописал? Клуб «Диоген». В котором Майкрософт Холмс сидел. Как в бочке. Уж очень ему там нравилось. А чего? Тихо, спокойно. Тепло. Сухо. Никто не пристаёт с глупыми вопросами. Да и с умными тоже. Так что, можно вполне себе позволить спокойно посидеть, отдохнуть. Расслабиться. Насладится тишиной, покоем и уютом. Подальше от семейной жизни. Так что, в клуб холостяков – это тоже сюда. Заходите. Не знаю, чем там занимался Диоген у себя в бочке. Здесь мы молчим. Потому, как «Ингаляторная». Здесь говорить не положено. Да и совсем никак. «Как-никак?» – спросите вы удивлённо. А вот так, – отвечу я. И буду тысячу раз прав. Присадят вас на стул напротив прибора, дадут в зубы «свистульку», подключенную через трубочку-шланг с расширителем, где залита какая-то такая живительная влага. Как тут поговоришь? Остаётся только дышать и молчать. Промычать что-нибудь конечно можно попробовать. Но у нас здесь так это не принято. У нас серьёзное, солидное учреждение. Ещё раз вам напомню, если забыли: «Английский клуб. Молчунов и К?». Вот так вот сидим, каждый напротив своего прибора – «кальяна», молчим. Дышим. Хорошо. Мысли тихонько в голове летают. И тоже молчат. По тому, как им тоже здесь не принято. Не положено. Да и незачем им здесь. Здесь и так все друг друга прекрасно знают и понимают. Без слов. И без мыслей. Потому как одноклубники. Сэры. Сыры. Пармезаны и Чеширы там разные. Собратья по интересам. И по разуму. Вот и меня в сэры записали. Потому, как я здесь, в лечебнице, уже практически на постоянной основе прописался. Поселился. Основание у меня к тому есть. Весомое. И несокрушимое. А уж раз я такой несокрушимый и имею доступ в английский клуб (а стало быть, уже имею и заслуженный в боях с санитарами титул сэра, иначе бы и на порог не пустили), значит, я смело, и на полном на то основании, присвоил себе и гордое звание рыцаря-госпитальера и обложил все соседние деревни данью. Только они об этом не знают. А как до них это донести, не знаю я. Так что счёт пока 0:0. Боевая ничья. Да и ладно. Пускай себе жируют. Мне тут и своего хватает. У меня всё есть. Даже молоко. И овёс. В каше. А пеньку и дёготь пускай куда хотят девают. Не возьму. И даром не надь. В общем, по доброте душевной, отменил я оброк. И издал указ. Только они об этом тоже не знают. Вот бы порадовались. Праздник бы устроили. С фейерверком. С перетягиванием каната и одеяла на себя. С прятками. И мне радость – люблю добрые дела делать. Я когда на Марсе жить стану, тоже какое-нибудь доброе дело совершу. Главное – не забыть бы только. В суете, да за заботами про добрые дела как-то часто само-собой забывается. А напоминалочка – «день добрых дел», только раз году. А если год ещё и високосный? Всё, труба, пиши – пропало. Надо взять себя в руки и этими самыми руками взять на себя обязательство: «Даёшь пятилетние добрые дела в четыре года!» Так, хорошо, а ещё год потом что делать? Чем заниматься? Удерживать себя от добрых дел, что есть силы? Или идти вперёд с перевыполнением семимильными шагами? А не завалит тогда всех добрыми делами-то? А то, как завалит, что и не выбраться потом. Из-под добра-то из-под этого. Надо что-то делать? Надо пойти, спросить у Чернышевского…

А главное украшение нашего клуба молчунов – наша жемчужина! Наш бесценнейший и драгоценнейший индийский алмаз, краса и гордость востока, запада, севера, юга и центральных равнин! Будто чудом оказавшаяся здесь, в туманном Альбионе ингаляторной, принесённая из сказки про Белоснежку невесть какими мифическими, волшебными и сказочными существами, скрытыми густыми и непреодолимыми туманами, наша добрая, славная распорядительница нашего благопристойного клуба. Она очень милая. И очень вежливо-обходительная. Она всех обходит и всем помогает с заправкой ингалятора. И улыбка всегда на лице. Будто само солнышко живёт в этом клубе и приветливо улыбается каждому входящему. И исходящему тоже. Очень, очень хорошая девушка. Мисс, … А впрочем, это не важно. Это наша Белоснежка. Ну, а мы при ней, как её верные боевые гномы. Госпитальеры. Мы за неё любого санитара порвём. А можем даже и укусить. Уверен: каждый из рыцарей нашего клуба молчальников осыпал бы нашу прекрасную фею, нашу Дульсинею, тысячами комплиментов, пропел бы самые возвышенные и чувственные серенады, но… в «Клубе молчунов» полагается молчать. И об этом тоже.

Кстати, не знаю, что и произошло, может КАМАЗ где рядом перевернулся, или ещё что, а только нам тут резко апельсины начали выдавать. Прям сразу и резко.

С утра. Бамц перед тобой апельсин – получите и распишитесь. А то могут и целых два дать. И так каждый день. И куда их девать теперь? Голубям-то не скормишь все. Они на них уже тоже даже смотреть не могут, клювы воротят. И я… смотреть не могу. Не, смотреть-то ещё могу, а вот есть – уже нет. Я же не Чебурашка – в таком количестве цитрусовые перерабатывать. Надо срочно налаживать экспорт.

– А вот каму апельсины?! Апельсины! Свежие, почти, апельсины! Налетай! Торопись! Экспортись!

Чёрт… Где бочки? Где братья Карамазовы? Где все? У меня план горит. А огнетушитель в коридоре. За дверью. Позовите срочно пожарного инспектора – пусть приходит и забирает апельсины. От греха подальше. Со скидкой отдам – я их ему в окно скину, а он их там внизу поймает. Подберёт. В конце-то концов из конца в конец – он из МЧС или кто? Должен же он бороться с природными катаклизмами… Да-да, и с ними тоже…

Глава 11.

А она мне говорит: «Закройте одно ухо ладонью». Ага, сейчас. Знаю я про этот прикол. Наслышан. В детстве. Я одно ухо закрою, а она мне как даст в этот момент по второму. Чтобы в голове колокольчики зазвенели. И колокол заходил. Нет уж. Не поддамся. Но она настояла. Встала надо мной и взглядом так в затылок крепко упёрлась и говорит: «Закрой». Голос её не принимал возражений, и я поддался. Закрыл одно ухо ладонью. Жду. А она что-то там шепчет за спиной, а мне же не слышно. Ну, я ухо и приоткрыл. И тут мне прилетело…

Простите, это я сейчас к лору заходил. Уши погреть. Да и так, поздороваться.

Штуку одну тут видел недавно. Краешком глаза в одном из дальних кабинетов. Я сначала подумал, что это капсула какая, спускательно-спасательная. Для Марса. Такая, как большой бочонок, во весь рост, космическо-обтекаемой формы. И снаружи по корпусу много-много маленьких пропеллеров, похожих на те, что в компьютерах стоят. Явно штука для полёта. Гравицапа. Или как там её? Очень хорошо было бы, если так. Мне бы пригодилась. А может и под воду в ней можно? И в душ? Но одна умная женщина мне объяснила, что это солярий. Это такая стоячая кабина для придания телу естественного марсианского загара. Посмотришь на такого, и сразу ясно и понятно: откуда человек. Человек с Марса. Но мне туда, в капсулу, ещё рано. Не пускают. Это, я так думаю, уже перед стартом. Чтобы на месте потом не тратить время на акклиматизацию, а прилететь на Марс уже готовеньким. А пропеллерчики для охлаждения. Чтобы внутри не жарко было. Чтобы тело, погружённое в гущу витамина D и меланина, не перегрелось под палящими лучами ультрафиолета и не покрылось хрустящей корочкой. И зачем так заморачиваться? Могли бы просто капсулу к холодильнику подключить и готово. Надо будет потом не забыть, запатентовать такое вот моё новое изобретение. Подготовлю заявку, проект и буду сидеть наготове.

Надо вообще быть готовым ко всему. Есть тут у нас… Трое из ларца. Мажоры. Массажисты потому как. Мазажисты. Каста избранных. Они особняком от всех свой угол держат. Строго. К ним только по записи. Без записи никого не принимают. Снобы. И не записывают. Только вычёркивают. Вот и попробуй примазаться к таким. Но меня раз к ним втолкнули. Я не хотел, но меня моя верная охрана затолкала, и дверь за мной закрыли. Не вырваться. Я сразу в угол забился, затылком к стене. Чтобы со спины не обошли. Порвал мысленно рубашку на груди и приготовился к бою. Смотрю: стоят трое из ларца. Три брата-акробата. И тоже на меня смотрят. Как удавы на кролика. Руки на груди скрестили и молчат. Только пожёвывают что-то. Видимо, кого-то уже передо мной перемололи и съели.

– Только попробуйте, – думаю, – я вас сам жевать стану. Порошка из вас натолку и чихать я хотел.

А у самого жимкает, врать не стану, и выйти хочется. Смотрю на них, на каждого, и думаю: С таким вечером в тёмном переходе встретишься, так отмассирует… и без записи. «Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы» – это они умеют. Плечи, вон, какие широчущие. И руки сильнючие, длинные, крепкие. Потому, как, рабочий инструмент. Они ими, этими руками, с утра до вечера шпалы и рельсы укладывают. А некоторые так ещё и в ночную смену. Смутился я немного их гнетущего, холодного, давящего взгляда, каюсь, потупил немного взор. И тут, смотрю… Что такое? Ну, правильно: а ноги-то не такие уж и сильные у них, в сравнении с руками. Они ж не футболисты. И виноград ногами не давят. Давят руками. И на психику. И тут я понял… бить нужно между ног!

Так сразу и не расскажешь, что потом было. В общем, в итоге, подписали они пакт о ненападении. И выставили меня за дверь. Вернее, я сам вытек. Когда они дверь приоткрыли. После того, как втроём провели моим бокам и спине месячный курс интенсивной терапии за один короткий сеанс. А сами остались. Зелёнкой друг друга замазывать. Эх, тесновато там у них, не размахнуться. Негде разгуляться силушке богатырской. Завтра снова туда к ним пойду. Не договорили. Я-то пакт не подписывал. Как-то так уж заведено у нас повсеместно: где один раз огрёб, туда непременно снова надо припереться, чтобы снова… за правду постоять. И полежать, если придётся. Тоже мне – три танкиста нашлись. В своей скорлупке. Как танковым катком всю спину мне прокатали и отходили. Завтра со своей охраной к ним в кабинет войду. Стенка на стенку постоим. Как три богатыря. Посмотрим, что и как из этого выйдет. Мы этому Змею-Горынычу трёхголовому сами бока наломаем и перегаром дышать заставим. Сейчас вот только шепну санитару, как его там, за дверью, массажист обозвал. И всё. На завтра Куликовская битва обеспечена. Они ещё не знают, с кем связались. Я им Ватерлоо по самую Полтаву устрою. А может, просто заколотить им дверь в кабинет, и пускай они там так и сидят? Археологи потом разберутся: что – куда? Не знаю. Не решил пока. Вечером на досуге подумаю.