Записки диверсанта
Шрифт:
— Черт знает что! — воскликнул, выслушав мою историю, начальник факультета Дмитриев. — А ну подожди минутку… Он достал бумагу и тут же от руки написал нужную: справку.
— Все уладится, Илья Григорьевич! — уверенно говорил Дмитриев. — Вы же сами слышали товарища Сталина, помните, как он призывал беречь и ценить кадры… Просто какое-то недоразумение, а может быть, и клевета. Теперь предстояло ехать в родную деревню. В Орле я сошел с большим рюкзаком: зная, что в сельмагах многого не купишь, запасся сахаром, селедкой и даже белым хлебом. В 1935 году из Орла в деревни автобусы не ходили. Пришлось шагать по обочине. Болховская дорога длинна и грязна после дождей. Дует осенний знобкий ветерок. Невесело… Вот и обоз. Посадят или нет? На передней подводе сидел мужичок. Что-то удивительно знакомое
— Алеша! — не помня себя от радости, закричал я, — Алеша? Ты?! Постаревший, поседевший Алеша Бакаев, мой сослуживец по 20-му стрелковому полку, не соскочил, а прямо-таки скатился с телеги. Мы крепко обнялись, оторвались друг от друга, обнялись еще раз.
— Сколько ж это годков, Григорьевич? — бормотал Алеша. — Никак, десять? Каким тебя ветром к нам? Набежали другие подводчики. Кто-то хлопнул меня по плечу. Оглянулся и — глазам не поверил. Передо мной стоял, протягивая заскорузлые руки, Архип Денисович Царьков. Тот самый Архип Царьков, с чьей легкой руки я стал когда-то сапером!
— Архип!
— Илюшка!
— Тебя и не узнать, Архип….
— Да и ты изменился. Ишь в больших чинах ходишь…
— Какие там чины! Как я рад, ребята, родные…
— Негоже на дороге толчись, — трезво рассудил один из возчиков. — Поехали, что ли? Дома наговоритесь! Обоз тронулся. Сидя на телеге рядом с Архипом Царьковым и Алексеем Бакаевым, я рассказал, что привело меня в деревню. Однополчане и удивились и опечалились:
— И тебе не верят, выходит? Н-да… Ты же до конца воевал! Тебя, как заслуженного бойца, в военную школу посылали! Что же деется? Остановился я у Архипа Царькова: семья у него поменьше бакаевской, а изба — попросторнее. Сели за стол. Хозяйка подала картошку в чугуне. Я вытащил хлеб и сельди.
— Хлеб ты хороший привез, — прожевывая ломоть, сказал Архип. — А завтра и мы испечем настоящего ржаного. Со встречей!.. По праздникам мы, брат, уже чистый печем, без мякинки… Ты скажи, как армия наша? Сильна?
— Сильна, Архип.
— Ну, и мне легче, когда знаю — не зря терпим. Спать легли, едва смеркалось: керосину у Архипа было мало. А на следующий день мы с Царьковым отправились по соседним деревням искать однополчан, которые меня хорошо помнили. Таких нашлось немало, и я собрал целую груду справок. Заверять справки поехали в город Волхов. Там все обошлось без волокиты. Радость моя была бы полной, не замечай я забитых хат, поросших бурьяном полей и огородов, темных окон, — Чуешь? Ни гармони не играют, ни девки не поют, — сказал как-то Архип. — Молодежь-то в город норовит податься, а кого выслали попусту… Эх! Если бы коллективизацию проводили, как нам объясняли на политзанятиях! И колхозы бы иначе выглядели, и скот бы мы сохранили… Я полагаю, самое трудное уже позади. В этом году, к примеру, и посеяли больше, и работа пошла веселей… Наладит партия дело в колхозах! Оживем!.. * * * Борис Иванович Филиппов встретил меня радостно. Просмотрел пачку привезенных справок и одобрил потраченные усилия:
— Бумажка, она, голуба, теперь в силе!.. Я отвез справки в политотдел. Мне сказали, что все проверят, а пока подождать. Ждал долго. Меня временно отстранили от работы с секретными документами, не посылали сопровождать начальство. Борис Иванович переживал происходящее не меньше меня, но твердо верил в благополучный исход:
— Главное, голуба, бумажки у тебя в порядке! И по-прежнему приглашал то на чаек, то на рыбку. Наконец вызов в политотдел спецвойск гарнизона.
— Ну вот, все и проверили, — встретил меня начальник политотдела. — Теперь вас никто беспокоить не будет. Понимаю, нелегко вам все досталось, но… Когда были закончены формальности, начальник политотдела вручил мне новый партбилет и, крепко пожимая руку, посмотрел на меня смущенно, по-дружески. Тяжело мне стало от его смущения. Но вот позади кабинет, коридор, лестница… На улице я потрогал левый нагрудный карман. Партийный билет был со мной! Помчался в комендатуру.
— Борис Иванович!.. Он понял все без слов. Заставил сесть. Потер ладони:
— Вот так, голуба! Бог правду видит! И, довольно улыбаясь,
— Готовьтесь, товарищ Старинов, сопровождать командарма первого ранга Шапошникова. Сегодня же! Насладясь произведенным эффектом, Филиппов подмигнул и засмеялся:
— Хороша все-таки жизнь, голуба моя! То-то!
ЧАСТЬ II. МЫ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ
Глава 1. 1936 год. По вызову "Старика".
Лето 1936 года начиналось жаркими безоблачными днями, светлыми ночами и тревожными сообщениями телеграфных агентств: в Испании, где на февральских выборах победил Народный фронт [В 1931 году в Испании была свергнута монархия и установлена республика. Однако реакционные силы в основным сохранили свое экономическое могущество и политическое влияние. Правительство Лерруса (1933–1935 годы) пытались уничтожить все демократические завоевания. На защиту республики поднялись трудящиеся. В 1934 году в Астурии, Каталонии, Мадриде и других районах произошло вооруженное, восстание. В начале 1936 года антифашистские силы, в авангарде которых шла компартия, объединились в народном фронте. После победы Народного фронта на выборах в кортесы (февраль 1936 года)было образовано лево-республиканское правительство. Страна встала на путь демократического развития. (Прим. авт.)], открыто выступили против законного правительства фашистские генералы.
— Сукины дети! — коротко выругался мой начальник Борис Иванович. — Морду им набить… Никто и не сомневался, что Франко и его приспешникам "набьют морду". Мятежники, обманувшие часть армии, никогда бы не выстояли против народа. Но на помощь им пришли фашистские Германия и Италия. Гитлер и Муссолини послали мятежникам авиацию, танки, регулярные части. По всей нашей стране забурлили митинги, прошли демонстрации солидарности с республиканской Испанией. Советские люди решили оказать борющимся испанским братьям не только моральную поддержку, но и материальную помощь. Начался сбор средств. Трудовые копейки быстро складывались в миллионы. Испания превращалась в передний край международной борьбы за демократию. Немецкие и итальянские антифашисты, англичане и американцы, чехи, поляки и венгры ехали в Испанию, чтобы с оружием в руках бороться против фашистов. Я не находил себе места в спокойном кабинете военного коменданта.
— Ну, чего вы, голуба моя? — досадовал Борис Иванович. — Тоже в Испанию рветесь? Так вы не маленький, сами знаете: если понадобитесь — позовут. А коли не зовут… Конечно, Испания могла обойтись и без меня. Но я все равно мечтал о ней. Мне казалось, что партизан". екая подготовка и несколько военных специальностей, которыми я владел, могут пригодиться республиканской армии. Тем более я знал: в Испанию едут добровольцы и из нашей страны! После долгих раздумий написал рапорт Народному комиссару обороны с просьбой направить в Испанию и подробно изложил выношенные мною планы обучения республиканских войск действиям в тылу врага. Рапорт дошел до адресата быстро. Меня стали вызывать в различные инстанции. Но дальше распроссов о том, откуда мне известно, что в Испанию едут добровольцы из СССР, дело не шло. Неожиданно я встретил на вокзале бывшего начальника учебной части железнодорожного факультета Военно-транспортной академии РККА М.В.Обыдена. Чуть ли не с первой минуты заговорили конечно же об Испании. Михаил Васильевич — участник первой мировой и гражданской войн, старый член партии. Он хорошо знал меня по академии. Естественно, я рассказал ему о своем заветном желании попасть за Пиренеи, — Надо подумать, — не сразу отозвался Обыден.
— Подумать?
— Видишь ли… Только это должно оставаться между нами!.. Я имею некоторое отношение к отправке добровольцев. Я не поверил своим ушам. Не сразу опомнился.
— Михаил Васильевич!
— Ладно, постараюсь… Обыден уехал в Москву. А через три дня в нашу комендатуру поступило телеграфное сообщение: "Немедленно командируйте зам. ЗКУ Старинова в Москву".
— Все-таки добился своего. А я-то гадал, что даст эта встреча случайная? — развел руками Борис Иванович. — Ну что ж, молодец! Завидую!.. Желаю тебе успеха, Илья Григорьевич.