Записки бежавшего
Шрифт:
В этой должности Тельнов специализировался, главным образом, на преследовании т. и. "политических и партийных", которых он ненавидел больше, чем самих коммунистов, и "шпаны", всемерно защищая в то же время интересы "контрреволюционеров". Снискав полное к себе доверие местных властей, Тельнов устраивал так, что ни одна жалоба на него со стороны заключенных социалистов не доходила в Москву.
Одновременно Тельнов подготовлял побег. О последнем узнали, Тельнову грозил расстрел. Опять таки благодаря защите Александровской и собственному умению лавировать, Тельнов не только остался жив, но и не
На Поповом остров Иван Гаврилович - "каэры" называли его в своем кругу "наш Ванька" - снова повел ту же тонкую и опасную игру. С одной стороны он вовлекал в кутежи, взяточничество и разврат верхушку кемской администрации, с другой посильно помогал "каэрам" и гнул, что называется, в бараний рог низшую администрацию лагеря. Идя ва-банк, Тельнов, на стесняясь, бил уголовных за малейший проступок или ропот и сажал в карцер рядовых чекистов.
Однажды Тельнов узнал, что на него пишется чекистами жалоба в Москву. Об этом было сообщено тогдашнему коменданту кемского лагеря Кирилловскому, всецело подпавшему под влияние энергичного и бесстрашного офицера. Кирилловский, по совету и настоянию Тельнова, вызвал к себе доносчиков, жестоко избил их и посадил на месяц в "строгий изолятор". Когда чекистов вели в карцер, Тельнов крикнул им:
"Еще одна жалоба и я вас, сволочи, всех расстреляю..." Незаметно для самих себя, все главные чекисты на Поповом острове оказались в руках у Тельнова, сделались его сообщниками. Постепенно привлекая их к ближайшему участию в дебошах, вымогательствах, подлогах и взятках, ловкий староста не только заинтересовал их денежно, во и купил их молчание и покровительство тем соображением, что если бы и нашелся среди них человек, захотевший погубить Тельнова, этим самым он погубил бы и самого себя, так как в распоряжении Тельнова было достаточно веских улик против всей кемской администрации.
Идя к намеченной цели с такой настойчивостью, подготовив нужную ему почву, Тельнов принялся за осуществление главной своей задачи: побега.
Ему не улыбался одиночный побег его самого; ему, имевшему возможность достать любые настоящие и фальшивые документы и часто по делам лагеря приезжавшему в Кемь, было нетрудно бежать чуть ли не совершенно легально. Тельнов хотел вывести в ближайшую к Соловкам страну - Финляндию - весь Кемский лагерь.
"Пусть потом весь север России заговорит о Ваньке Тельнове"... говорил он не раз посвященным в его тайны "каэрам".
Тельнов предполагал, совершив все нужные подготовительные шаги, в один прекрасный день разоружить весь 95-ый дивизион. Сделать это было бы не так трудно, принимая во внимание численное соотношение охраны и заключенных безусловно в полном своем составе связавших бы свою судьбу с судьбой Тельнова. Намечалась организация особых "ударных групп", которые должны были в намеченный момент захватить склады с оружием, убить всех красноармейцев и чекистов и походным порядком двинуться к границе Финляндии. Внушительный отряд бежавших "контрреволюционеров", (в то время численность лагеря доходила до 2000 человек) имел бы все шансы пробиться, сквозь незначительные советские патрули. {210} Ночь накануне восстания Тельнов хотел провести
К сожалению, этот смелый, хотя и выполнимый план рухнул с трагической смертью Тельнова.
Третируемые старостой мелкие чекисты, уголовные и заключенные социалисты соединили свои усилия для "ликвидации" захватившего лагерь опасного контрреволюционера. Одна из жалоб на Тельнова дошла до Москвы. ГПУ прислало в Кемь следственную комиссию.
Тельнова увезли на суд в Соловки и там расстреляли в сентябре 1925 года.
Все это рассказывало мне в Коми лицо, посвященное в планы Тельнова. По словам соловецких красноармейцев, расстрелявших кемского старосту, Тельнов спокойно выслушал приговор и умер, как герой.
Опуская целый ряд "работающих" в настоящее время на Поповом острове чекистов, столь же жестоких, тупых и вороватых алкоголиков, как и их соловецкие собратья, укажу, в качестве примера, на помощника коменданта Топорова. Он считается специалистом по доставке на Соловки "шмар" из числа заключенных на Поповом острове женщин. У него целый гарем. Вопиющие издевательства над женщинами не в состоянии описать никакое перо.
Уже в день моего прибытия из Кремля на Попов остров, я услыхал такое приказание начальника "Караульного помещения":
"Петька, притащи мне рублевую"...
Я не понял этого приказа. И мне объяснили, что заключенных-женщин на Поповом острове обычно не называют по фамилии, а сообразно их пригодности для удовлетворения похоти администрации - "рублевыми", "полтинишными" или "пятиалтынными", приравнивая их даже по внешним признакам к проституткам.
Работы на Поповом острове такие же, как и на Соловках. То же относится и к условиям жизни, питанию и репрессиям.
Если на Соловках промежуточной инстанцией между "изолятором" и расстрелом являются "каменные мешки", то на Поповом острове за соответствующие "преступления" - "ставят на комар".
Мне пришлось быть свидетелем применения этого наказания. Один из весьма многочисленных в кемском лагере заключенных казаков стал требовать выдачи ему полученной из дому посылки с продуктами, реквизированной чекистом Новиковым в свою пользу. Пресекая "злостную контрреволюцию" Новиков, распорядился:
"На комар его""
С казака сняли всю одежду до белья включительно и, совершенно голого, привели к комендатуру. Напротив нее устроен особый помост со столбом и отверстиями для ног. Казаку выворотили руки назад и привязали его к столбу. Через полчаса все тело несчастного покрылось волдырями от укусов. Чувствуя мучительный зуд, казак кричал на весь лагерь.
Через час он чуть слышно стонал, а когда его снимали с этого чекистского креста, он был в бессознательном состоянии...
– -
Соловецкие ужасы большею частью заглушают в заключенных всякую сопротивляемость, всякую энергию, а отсюда - всякое желание попытаться вырваться из моря крови и человеческого горя. Только единицы выпавшими на их долю испытаниями закаляют свой дух, свою волю. {211} Провидению угодно было причислить к меня к таким единицам. Я все годы своего плена у чекистов боролся сам с собой, подавлял свою усталость, заострял свою волю. Я хотел бежать и я бежал.