Записи и выписки
Шрифт:
Литературовед Был тезис В. В. Федорова: «Изучение произведения осуществляет процесс собирания литературоведа в личность». Можно ли сказать, что процесс измерения силы тока собирает амперметр в личность? Я вспомнил взбесившиеся фортепьяны Дидро.
Личность как точка пересечения Сюжет И. О. Живут шесть мужчин: семьянин, патриот, блондин, химик, спортсмен и мерзавец; и шесть женщин с такими же характеристиками. Все друг с другом связаны: супруги, любовники, приятели, сотрудники. Отношения запутываются, семьянин ревнует жену к спортсмену, по наущению мерзавца добывает у химика отраву и губит соперника. Начинается следствие, и скоро обнаруживается, что все шестеро были одним и тем же лицом.
Личность как дефект в течении безличной истории — ср. «эстетика изучает дыры, мешающие летать воздушным шарам» (БП). «Не надо бояться потери личности — т. е. потери неумения или неспособности что-то сделать» (А. Жид, 1, 454).
Личность Начало ненаписанной книги о римских поэтах: «Все эти стихи были бы написаны на тех же силовых линиях и без этих поэтов, но явление этих поэтов стягивало эти линии в такие-то пучки, и натяжение это было болезненно и для нитей и для скрепок — эта боль и составляет предмет нашего дальнейшего рассмотрения» итд
Сон А. Она несет на голове стекла, они режут ей голову и руки, в зеркале на лице видны раны и струйки крови, как от тернового венца. Она берет полотенце, и они стираются, но вместе с лицом: полотенце — как нерукотворный лик, а в зеркале — безлицая голова, как яйцо.
Любовь Солдат после Аппоматокса сказал: «Будь я проклят, если полюблю еще какую-нибудь страну».
Любовь Нельзя возлюбить другого, как себя, но можно невзлюбить себя, как другого. [259]
Любовь Я разбирал перед американскими аспирантами «Антония» Брюсова: «страсть» — понятие родовое, «любовь» — видовое, происходит семантическое сужение итд. Меня переспросили, не наоборот ли. Я удивился. Потом мне объяснили: для них love общий случай приятного занятия love-making, a passion — это досадное отягчающее частное обстоятельство, от которого нужно как можно скорее избавиться.
«Любовь — это не тогда, когда люди смотрят друг на друга, а когда они смотрят на одно и то же» («в телевизор», добавляют циники). Может быть, мне оттого легче говорить с людьми, что я смотрю не на них, а на их предметы; и оттого тяжелее, что эти предметы мне безразличны.
Лень Не результат главное, а полнота приложения сил. — А как ее угадать? — По угрызениям: это недовольство своей ленью маскируется в недовольство результатом.
Лесть «Лонгфелло — самый американский поэт, и чтение его помогает нам понять себя, как это ни мало льстит нашему самолюбию» («Лит. история Америки»),
Ложь «Если для тебя все вокруг — враздроб и единично, то понят но, почему ты не чувствуешь, когда тебе лгут у единичного всегда может найтись своя правда». (А мне и неинтересно знать, врет человек или не врет, мне интересно знать, что на самом деле, а этого ни один отдельный человек все равно не знает.) Зато, кажется, я никогда и не верю тому, что мне говорят, а откладываю для проверки. Разочаровываться приходится редко — только в самом себе.
«Поэт — шпион Господень», прочитала я у Роберта Браунинга, маленькая, едва понимая язык. После оказалось, что там было написано совсем не то. Что ж: пустьМазохизм Бог, создавший мир с человеческой свободной волей, был мазохистом. — «И садистом», — добавил И. О. — «Это он играет нами сам с собою в кошки-мышки», — сказал третий.
Мировая литература А. В. Михайлов говорил: изобретение этого понятия ввело филологию в соблазн судить о книгах, которых она не читала, и тогда-то филология перестала быть собой…
Маркс НН преподавала латынь в группе, где были студенты Брежнев и Хрущева; одна из начальниц остановила ее в коридоре и [260] сказала: «Вы не думайте, это чистая случайность, не делайте никаких выводов». А на психологическом факультете, когда училась моя дочь, на одном курсе были студент Маркс и студентка Энгельс. «И их не поженили?» — спросил сын. — Нет. — «А вдруг у них родился бы маленький Ленин…»
Митирогнозия Muttersprache — называл Пастернак русский мат. В шествии 18 октября 1905 г. даже извозчики не ругались, хотя ругань есть «красивый лиризм ремесла», писал В. Иванов в письме Брюсову.
Матерный Приемлю дерзновение всеподданнейше просить подвергнуть меня высокоматерному в. и. в. милосердию (Зап. Чичагова, РСт 52, 1886, 27).
Матизмы Говорят, было заседание — давно-давно! — и кто-то смело сказал: «…как интересна для исследования матерная лексика». Вдруг послышался голос (чей?): «А что интересного? 17 корней, остальные производные!» — и наступила мертвая тишина, только было слышно, как шуршали мозги, подсчитывая знакомое. Будто бы до 17 так никто и не досчитал, а спросить — стеснялись невежества: так тогда и осталось это неизвестным. А теперь-то! — Упражнения Давида Самойлова: «Замените одно неприличное слово двумя приличными. Замените все приличные слова одним неприличным».
Матизмы В немецко-русском купеческом разговорнике Марпергера 1723 русские фразы непременно включали несколько слов непристойной брани, в переводе опускаемых (РСт 1896, 5, 441). Наивный издатель пишет, что это какой-то шутник подсмеялся, диктуя немцу, итд.
Маневр Бухарцы перед боем падали и болтали ногами в воздухе, увидев, что так делали штурмующие русские после брода (чтобы вытекла вода из сапог): РСт 57 (1888), 621. См. ВЗАИМОВЛИЯНИЕ КУЛЬТУРНОЕ.
Манускрипт Александр II не читает печатного: книги и статьи по его интересу переписывают ему канцелярским рондо. (Тургенев у Гонкуров, 21 нояб. 1875).
Мнение «Многие признаны злонамеренными единственно потому, что им не было известно: какое мнение угодно высшему начальству?» (К. Прутков, Проект).
Мнение Гримм говорил о франкфуртском парламенте: когда сойдутся три профессора, то неминуемо явятся четыре мнения. [261]
Мнимые образы Словарь Морье: «метонимия 'благородной крови' = 'от благородных предков' объясняется тем, что формула крови наследуется». Но сложилась эта метонимия тогда, когда ни о какой формуле крови не знали. Когда мы читаем у Пастернака про Кавказ «он правильно, как автомат, вздымал, как залпы перестрелки, злорадство ледяных громад», то нам нужно усилие, чтобы не представлять себе автомат Калашникова, потому что стреляющих автоматов в 1930 г. не было. (У Жуковского «Пришла судьба, свирепый истребитель», кажется, воспринимается легче — почему?) А когда мы читаем про героев Пушкина или Расина, то нам лень делать усилие, чтобы не вкладывать в них наш собственный душевный опыт, и т. д. Маршак переводил Шекспира: «Как, маятник остановив рукою…», хотя часы с маятником были изобретены только Гюйгенсом, и Мандельштам: «О семицветный мир лживых явлений!» — хотя Петрарка не знал Ньютона.