Записи и выписки

Гаспаров Михаил Леонович

Ключ

Не спеши В жизнь, где плоть — как цветы и плоды — как золото, Кипарисы — как грусть, а тростник в ветру — как радость: Прежде пусть вручит тебе Рок Ключ от долгого твоего приюта. А потом ступай себе в путь Меж двух спутниц, Надежды и Любви, Одна — с пальмовой ветвью и черной флягой, А другая — с тяжкой гроздью и вздетым зеркалом. Будут море, грозный лес, гневное золото Нив под светлым ветром; нагое лето Даст губам твоим пьяный плод в раскрытой раковине, Брызнет персик, хрустнет в зубах Отзвучавший свою песню тростник; Будет ветер мчать, вода смеяться сквозь плач, И напористый ливень, и робкий дождик От первого листка до последнего цветка. [208] Но когда наступит осень, вечер и в тяжком Золоте дубрав по дороге вдаль Канут друг за другом Любовь и Надежда, — Ты услышишь ли у черного твоего пояса Ключ, Кованный из золота, железа и меди Для дрожащей руки перед замком Вечных врат, где створы — мрак и пороги — ночь?

Ж. Мореас

1, 11

Смейся, как весенние ветки, плачь, как ветер. Жизнь — она ни счастье, ни горе, она — лишь призрак. 4, 8 Ты смеешься в горе и сам не знаешь, зачем тебе песни. А ведь жизнь и смерть, и доброе и злое — все только для лиры. Add. Вспоминаю родину, бледные оливы, взнесшийся кипарис. Почему она перед глазами и в сердце? Потому что она далеко. 1, 15 Солнце из тумана, из юга — север: я — как ты, Париж: Радость плачет в глазах моих, и горек Рок — в улыбке моей. 1, 17 Пар, свисток, поезд в ночь, время влет, вспыхнут розы, и пожелкнут листья. Рождаясь, прощай! умирая, прощай! Это горе мимолетно, как счастье. 2, 12 Смеется апрель, добрые мысли возвращаются, как листья. Капля меда в горькой чаше расставания с бытием. Add. Когда-то тенистый, влажно лег мне на лоб осенний лист, И душа в грезе раскрывает преддверье своей судьбы. [209] 3, 18 Серебряная луна над мачтами порта, над мраморами парка, Над гранями берега, над безгранными нивами и Парижем, где конец всех дорог. 2, 7 От заботного города в нежную бы рощу, к колыбельному бы морю. Но увяли мои апрели, и жатва моя — под чужим серпом. 6, 3 Тополя в закате осыпают в растущий сумрак Самоцветным севом шитье лета по тканям осени. 3, 11 На зеленом кладбище под вечерними птицами Я смотрю на пахоту, где колосьями высятся кресты. 4, 7 Я как дым, миг живущий, но вставший из огня. Склонившись, человек разгребает очажный пепел. 5, 10 Радость и горе, пролетите сквозь меня, не тронув, Как сентябрьский ветер пролетает сквозь вскинутые сучья. 2, 18 Облака над волнами колосьев как паруса. Скоро вы отяжелеете бурей, как сердце мое. 3, 14 Дуб над долиной, ветер в листве, птицы в гнездах. Бьет гром в вершину, топор под корень, — он печально терпит. 6, 11 Пруд у праздной мельницы — в мертвых листьях. В черную воду погляжу на себя и на блеклое солнце. 1, 13 Бледное солнце осени — надо мной, над рекой, над рощей. [210] Вейся, лист, холодейте, волны, крепни, сердце. 5, 5 Мертвый лист бьется о порог, а время в ставень. Камин, свечка, я один, и осень как «баю-бай». 5, 6 Вздула парус над спящим городом ночь, кишащая одиночеством. Вскрой окно, и она ворвется к тебе потопом. 5, 8 Недолгая роза, украшенье сада, любви и лиры, Пьет, как сладость, ржавь и смерть пронзающих ливней. 5, 7 Ветер, раненный над каменной мостовою, Дымная осень — это сердце мое осыпает листья. Add. Роза, увядшая в вазе, зачем ее я помню? Усталому сердцу тяжек даже призрак розы. 5, 3 Осень кружит листья, и с ними — мою душу. Дай им лечь помечтать на край твоего бассейна. 4, 17 Чаша горя нам слаще меда: Жизнь лишь дым, смерть лишь тень от дыма На весах бытия. Равняйте чаши. Add. Тучи, дорога, ветер в лицо, гром как сердце. Крик попутного ворона ничего в моей судьбе не изменит. 6, 2 Под остылым небом в свисте ветра и криках охрипших птиц, Брести в вечер, до версты, где привал и горький ломоть. [211] Add. Стонущий ветер в золотом плаще свеваемых листьев, Что ты скажешь позднему солнцу, поздним плодам. позднему мне? 5, 12 Чтобы не слышать, как над этим миром стучит мое сердце, Ночью над прибоем взмолюсь я к морю, и меня не станет. 3, 1 Выцвело лето, зима стучится, я отворю. Отвздыхали листья, плачутся сучья, ни молвы, ни друзей. Божьей искрой выгорев в горе, выживу, выжженный.

Приложение

Поль Фор

Это — «приложение», потому что эти переводы хоть и верлибром, но почти не конспективные. Поль Фор, проживший долгую жизнь графомана, «король поэтов» 1912 г., привлекал меня светлостью своего пустозвонства, и я переводил его не для эксперимента, а для душевного облегчения: последнее стихотворение в этой подборке («Naviget haec summa est») помогало мне жить.

Проза в вечернем свете

Ранний вечер, ясное небо, синий день, голубая юность, маленькая луна, как беленькая душа. В такую пору у открытых окон девушки за пианино сладко грезят о девушках из былого. В такую пору томится шиповник о белой розе в мшистой руине. В такую пору курочкам снится петушок на церкви. А кроликам в поле — красная морковка. В такую пору я тебя встретил до начала жизни — в пятнадцать лет, во сне, как в раю. Синий воздух, дальние деревья, маленькая луна, как беленькая душа.

Смерть пришла

Бледная рука проросла в замке, вытянула палец, пролила лекарство. Кто там? Никого. В комнате тепло, но как будто снег. [212] Пришла

ко мне Смерть, села у огня, по белым костям дышит красный блеск. В костлявых руках маленький предмет блестит и подмигивает. Звякнул бубенец — мне уже пора? Нет, она встает, белая, прямая, точно минарет. Нет, она встает, треснувши суставами, и о лунный камень точит свой предмет. Наклонилась, ждет. Сынок, ты готов? Вот тебе и Смерть. Маленький удар, весело блеснув, развел душу с телом, и моя душа весело летит белить свое белье в длинный лунный свет.

Колыбельная с игрушками

Дроворубы, плотники, выстройте ковчег. Из белого дерева перекиньте мост. Из желтого дерева — крепкие бока. Из черного дерева — всех его зверей. Из синего дерева — море-океан. Сделайте, плотники, сто ковчегов Ноевых для ста малышей. В каждом по входу для больших зверей. И еще по входику для маленьких звериков, чтоб вошли слоны, и вбежали кролики, и влетели голуби, и вошел бы Ной. Сделайте, плотники, сто ковчегов Ноевых, Сделайте, плотники, маленькие входики, чтоб вошло все-все зверье, и старый Ной, и ты, и я.

Царица в море

Царица любила Красивого матроса, А он уехал в Индию Подарить ей подарок дорогой. Добрым лодкам и буря нипочем! Чужой король С черными кораблями Взял царицу в жены, А она возьми да утопись. [213] Добрым лодкам и буря нипочем! Царица — в море, А мимо плыла акула, Раскрыла пасть Да и проглотила, не жуя. Добрым лодкам и буря нипочем! В черном брюхе Было неудобно, Но царица Оставалась милому верна. Добрым лодкам и буря нипочем! Доброй акуле Было очень тяжко — Плывет она в Индию, Где гуляют белые слоны. Добрым лодкам и буря нипочем! Смотрит царица — А там белый слон, И на нем в короне Милый, дорогой ее матрос. Добрым лодкам и буря нипочем! Она ему сказала: «Вернись, матрос, к царице», — А он отвечает «У меня таких цариц полон дом». Добрым лодкам и буря нипочем! А он отвечает: «Ты пахнешь, как могила!» — «Это не могила, Так уж пахнет в акульем животе». Добрым лодкам и буря нипочем! А он отвечает: «У меня все жены Пахнут духами – Королевские парижские духи!» [214] Добрым лодкам и буря нипочем! Царица плачет, Акула ее прячет, И в акульем брюхе Возвращается царица домой. Добрым лодкам и буря нипочем! Чужой король С черными кораблями Взял царицу в жены, И она уже ни слова поперек! Добрым лодкам и буря нипочем!

Киты

А когда мы плавали бить китов, когда о нас плакали столько вдов, – то при каждой был дороге Христос на крестах, и на каждом был пороге маркиз в кружевах, и была святая Дева, и был король! А когда мы плавали бить китов, когда о нас плакали столько вдов, – то каждый матрос молился Христу, а каждый маркиз плевал на Христа, но была святая Дева и был король! А теперь на белом свете всем хорошо, не печалуйся, матросик, нынче всем хорошо – ни Христов на крестах, ни маркизов в кружевах, и во Франции республика, и в Париже президент, только нет, только нет ни единого кита!

Король Клавдий

Черный лес, черный сад. Я еду с охоты, черный и злой, а там, за спиной, — золотой закат. [215] Так всегда, брат, убивший брата. А всему виною — ты, королева. Взойдем на башню, посмотрим на море. У берега лодка, из лодки выходит Гамлет. Он сумасшедший или просто устал? Сойдем, Гертруда, заглянем ему в душу. В лестнице шестьсот ступеней. С каждой смертью солнце все ниже. Крысы из нор смотрят на луну. Оботри ему лоб, Гертруда: мальчик простудится. Он увидит: я буду сидеть спокойно, ему понравится такой конец. Спасибо, государыня: я пью до дна!

Гамлет

Гамлет, наскучив чужим безумьем, объехал мир и видит при лунном свете, что он не покидал Эльсинора. Гамлет объехал мир, в уме он объехал мир. Гамлет у стены, обращенной к Риму, слушает соловья, и прах двенадцати цезарей блестит ему из камней. Гамлет объехал мир, в уме он объехал мир. [216] Гамлет три раза обходит замок — вот и весь мир! А луна — это бедный Йорик, безмозглая голова. Гамлет объехал мир, в уме он объехал мир. Башня бросила тень на террасу, по террасе гуляет призрак. — Ах, отец, давай путешествовать вместе: чтобы тебя найти, я трижды объехал мир!