Запертый
Шрифт:
Опустив голову, я молчал, держа руку на дверной ручке.
Вот черт…
Подняв наконец лицо, я заглянул в глаза кипящего от возмущения мужичка, что пах дымом, говном, мятой и укропом, я медленно кивнул:
— Спасибо за преподанный урок… на самом деле спасибо.
— Просто отдай свой экспульсо и…
— Нет — спокойно и ровно ответил я, открывая дверь и делая шаг за порог. Повернувшись, я закрыл дверь и еще кивнул на прощание, стоящему в коридоре сборщику Культа.
Что ж…
Яростно растерев щеки, я тихо рассмеялся и изо всех сил влепил себе
Зачем вообще я начал спорить и что-то доказывать? Это же глупо! И раньше я так не поступал! Я просто игнорировал культистов, равнодушно здороваясь и проходя мимо.
Так почему я себя так повел? Есть ответ на этот вопрос?
Да. Ответ есть, и он прост в своей неказистой правдивости.
Ничтожный Анус с неправильным прикусом вдруг почувствовал себя кем-то значительным и с собственной важной точкой зрения. Вот только это самообман. Я как был ничтожеством — так и остался.
Откуда тогда у меня вдруг такая тяга к спесивым спорам?
И снова дело в самообмане. Несколько раз дав обычнейший отпор агрессорам и получив некую сумму денег, я почему-то решил, что после того, как моя жизнь немного изменилась к лучшему, я и сам стал лучше и умнее.
Но нет…
Как и сказал сборщик Культа — я всего лишь говночист, что совершил единственный важный поступок в своей жизни. И он полностью прав. И заработанная битьем моей собственной морды сумка динеро не делает меня кем-то особенным или успешным. Я просто клоун, кого бьют за деньги. И старый сборщик Культа дал мне это понять максимально доходчиво.
— Не делай тупостей, Амос — пробормотал я и влепил себе вторую пощечину — Не делай тупостей!
Отрезвляет…
На самом деле отрезвляет.
Не спеша оглядев комнату, где почти безвылазно провел полмесяца, ненадолго задержал взгляд на открытом свертке с деньгами. Монет почти не убавилось — мои нужды на самом деле невелики. Жратва, питье и мытье. И за исключением моей внезапной болтливости меня по-прежнему почти все устраивает в этом временном распорядке.
Так что закрою пасть, стисну зубы и продолжу жить именно так, временно постаравшись вообще ни с кем не контактировать и уж точно не ввязываться в абсолютно ненужные тупые споры о том, что всегда мне было безразлично.
Может и есть истина в выражении — динеро портят сурверов… Может так оно и есть…
Что ж, урок усвоен накрепко…
Серж пришел на двадцатый день.
Пришел не один, но всех провожатых — количеством пять рыл, из них один представитель Охранки — оставил через несколько беговых дорожек и сам ко мне явно заходить не собирался. Он не стучал и не звал. А я не принимал решение открыть ему дверь. Просто так уж случилось, что я как раз выходил на длинную пробежку и мы столкнулись у порога. Он поспешно отступил назад, приподнял пустые ладони и мирно улыбнулся, медленно смещаясь в сторону. Удивившись чего это он так «скользит», я глянул за его спину и там увидел сопровождающих.
— Слушаю тебя, сурвер.
— Прости меня, Амос.
— Прощаю — кивнул я, разворачиваясь — Все?
— Постой! — Серж торопливо шагнул в сторону, но не стал перегораживать мне дорогу или хватать за плечо, как сделал бы это раньше. Вот что агрессия делает с наглецами… — Погоди, Амос. Я ведь от всего сердца это говорю. Понимаешь… пока я под домашним арестом сидел и ждал суда… я о многом думал и многое вспоминал. Мы ведь тебя… — он поморщился так, будто раскусил что-то очень горькое — Холисурв… да я даже понять теперь не могу почему мы с тобой такое творили… Я ведь не крыса озлобленная. И ведь нормальный я. Добрый я!.. Я животных люблю! Могу гладить часами! Сяду в любом зооуголке — и заглаживаю чуть не вусмерть!
— Вусмерть — повторил я еще одно «россогорское» словечко — И сколько кошек убил?
— Да хватит тебе… Слушай… я ведь реально сначала даже понять не мог — чего ты вдруг меня ударил? За что? Я ведь ничего такого не сделал. Я ночи напролет голову мучил… с родителями разговаривал. Даже жена ко мне вернулась почему-то… Она поясняла… и до меня наконец дошло. Ведь действительно скажи мне кто такое, что я крикнул тогда тебе… я бы ему нос в затылок вбил… Я в драке себя теряю и натворить могу многое… Ну ты в курсе…
— В курсе — кивнул я, начиная скучать от этой рваной, сбивчивой, но очень искренней на вид исповеди — Слушай, Серж… прекрати тратить слова, сурвер. Друзьями нам не стать никогда. Да никто из нас и не хочет этого. Извинений мне тоже не надо. От себя все что я хотел про тебя сказать — я уже сказал под протокольную запись.
— Я слышал ее… спасибо…
— Я тебя там не хвалил.
— Да… я слышал. И… и уже встал перед женой на колени и извинился за многое. Ты мне чутка жизнь перевернул, Амус. Ну и яйца еще дня два болели… как и лицо.
— Мы в расчете? — предложил я. Не сказал, а именно что предложил, первым вытянув руку.
И Серж Бугров ее без колебаний пожал, крепко сдавив и радостно заулыбавшись. При этом улыбался он не мне. Нет. Он полуобернулся и, пожимая мне руку, улыбался через беговые дорожки своим ожидающим и вроде как снимающим видео сопровождающим.
— Да-а-а… — усмехнулся я, высвобождая руку — А ведь это я и хотел проверить, Серж…
— А? — он снова обернулся ко мне, еще не успев убрать улыбку с лица.
Мне так захотелось по ней врезать, что пришлось напрячь мышцы рук и ног, чтобы заставить себя закостенеть и сдержаться.
— Что ты хотел проверить, Амос?
— Ты ведь так и так протянул бы мне руку, сурвер Бугров — рассмеялся я — Да?
— Ну конечно! Чтобы примириться…
— Примириться — кивнул я и пошел прочь — Тогда почему твоя примирительная улыбка была направлена не ко мне, а в сторону твоих сопровождающих, что записывают видео?
— О…
— Да понял я — ответил я и перешел на бег, благо даже сворачивать не пришлось — мы разговаривали прямо на беговой дорожке — Мы в расчете, Бугров. И на этом все.