Запахи
Шрифт:
Зайдя в зал, невысокий без лишних разговоров ударил меня в лицо кулаком. Я упал навзничь, больно ударившись затылком о подлокотник дивана, но сознания не потерял. Зажимая рукой разбитый нос, я смотрел, как невысокий обшаривает шкафы и книжные полки.
– Ребята, а вы знаете, что грабить - это грех?
– спросил я высокого, присевшего рядом со мной на диван.
– Грех деньги зажимать, когда
– Что ты знаешь о страданиях, умник?
– он внимательно следил за действиями напарника.
– Ты в курсе, что тебе никто не поможет? Мы тебя вычислили, когда ты закрывал окно. Во всем вашем гребаном колодце больше нет ни души. Вот он, - высокий кивнул в сторону напарника, не посмев больше показывать на него пальцем, - легко и непринужденно завалит тебя, если ты не отдашь нам то, чего мы хотим. Через час нам будет уже настолько плохо, что ты и представить себе не можешь, а ты мне про грех какой-то поешь.
Второй вдруг отошел от шкафа и коротко, без замаха пнул меня по ребрам. Сильнейшая боль пронзила все тело. Я схватился обеими руками за бок, размазывая кровь из носа по себе, одежде, по полу.
– Хватит пи...деть, помогай давай, - сказал он со злостью высокому.
Тот вскочил и бросился в спальню. Невысокий вернулся к шкафу. Мои надежды на избавление рухнули после слов высокого о том, что соседей никого нет, а из действий и состояния невысокого мне стало ясно, что все намного, намного серьезней, чем я предполагал.
– Ты меня расстроил, мужик, сильно расстроил, за это я тебя кончу, в натуре базарю, - не оборачиваясь, сказал вдруг невысокий.
Он произнес это просто, без угрозы, как констатацию свершившегося факта. Я все понял, мне не надо повторять по два раза очевидные вещи. В это время засвистел закипевший чайник. Борясь с пронизывающей болью в боку, я пополз на кухню. Невысокий даже не обернулся на мои движения, видимо считая, что копошения червяка перед тем, как его насадят на крючок, не заслуживают внимания. Добравшись до плиты, я отключил газ. Превозмогая боль, я встал на ноги и открыл ящик со столовыми приборами и ножами. Стараясь не шуметь, вытащил свой любимый нож, с деревянной ручкой и тонким острым лезвием. Он всегда хорошо наточен, потому что в нашем доме только я занимаюсь разделкой
Я стоял, согнувшись над распластанным телом невысокого, и вновь переживал ощущение, как нож входит в плоть, как негромко хрустят межреберные соединения, а самое главное, я ощущал легкую посмертную дрожь лишенного жизни тела, которое снова и снова вызвало у меня непреодолимый приступ тошноты. Вопреки воспитанию, жизненному опыту, у меня на душе не появилось и тени раскаяния оттого, что я мгновение назад убил человека. Я просто переживал омерзение от встречи со смертью и оттого, что мне было позволено сделать это, пусть даже в целях самообороны. Но в тоже время я и не чувствовал какой-нибудь жажды убийства или чего-то в этом роде, только неимоверную усталость.
На звук упавшего тела из спальни прибежал высокий. Увидев на полу приятеля с ножом в сердце, он молча развернулся и кинулся к входной двери. Распахнув ее, высокий выскочил на площадку и широкими прыжками буквально ссыпался вниз по лестнице, марш за маршем. Почти одновременно хлопнула дверь подъезда, и взревел двигатель тарантаса. Звук удаляющейся машины сразу замолк, поглощенный арками проходных дворов нашего старого квартала. Я с мертвым телом остался в одиночестве на кухне. В воздухе витала крепкая смесь запаха крови, горячего металла, блевотины, ацетона и по-новому понятой свободы.