Западня
Шрифт:
Я качаю головой, и в этот момент телефон умолкает.
– Вряд ли что-то важное, – говорю я, очень надеясь, что это действительно так.
Отвожу взгляд от леса и занимаю за столом то самое место, которое приготовила себе заранее, обозначив его кофейной чашкой. Это место должно обеспечить мне чувство максимальной защищенности: спиной – к стене, лицом – к двери.
Чтобы сесть напротив меня, ему придется оказаться спиной к двери. Большинство людей в такой позиции нервничают и теряют концентрацию. Он спокойно принимает мои условия. Если он это
– Начнем? – предлагаю я.
Ленцен кивает и садится напротив меня.
Из сумки, которую поставил на пол рядом со стулом, он достает блокнот, карандаш и диктофон. Что у него там еще в сумке, спрашиваю я себя. Он готовится. Одергиваю себя, почувствовав инстинктивное желание заложить ногу за ногу и скрестить на груди руки. Никаких защитных поз. Ставлю ноги ровно, руки кладу перед собой на стол, ладонями вниз, чуть наклоняюсь вперед. Контроль пространства. «Поза власти» – так назвал это доктор Кристенсен. Наблюдаю, как Ленцен раскладывает свои предметы, располагая диктофон геометрически точно – строго параллельно краю стола.
– Н-нда, – наконец начинает он. – Прежде всего, позвольте поблагодарить вас за то, что уделили мне время. Знаю, что вы даете интервью крайне редко, и потому для меня большая честь быть приглашенным в ваш чудесный дом.
– Я высоко ценю вас как профессионала, – отвечаю я, стараясь говорить официально прохладно.
– Правда? – Он делает такое лицо, будто действительно польщен, и держит паузу. Понимаю, ждет от меня пояснений.
– Да-да. Ваши репортажи из Афганистана, Ирана и Сирии. Это так важно, то, что вы там делали.
Он потупил глаза и сдержанно усмехнулся, словно ему неприятно, что он как бы выпросил у меня эти комплименты.
В чем дело, господин Ленцен?
Прямая осанка, медленное контролируемое дыхание – свое тело я держу в тонусе и в то же время без лишнего напряжения, но нервы натянуты до предела. Я же не знаю, какие вопросы подготовил Ленцен и как он собирается вести интервью. Но равным образом и он должен нервничать. Спрашивать себя, что я задумала. Какие у меня козыри. Какие тузы в рукаве. Он кашлянул и заглянул в свой блокнот. Фотограф настраивает камеру, делает пробный снимок, потом снова проверяет фотометром освещенность.
– Итак, – снова начинает Ленцен. – Мой первый вопрос, это вопрос, который, думаю, волнует всех ваших читателей. Вы известны своими высокохудожественными, можно даже сказать, поэтическими романами. И вот «Кровные сестры» – ваш первый детектив, триллер. С чем связана перемена жанра?
Это именно то, что я ожидала услышать вначале, поэтому слегка расслабляюсь, но не успеваю ответить – именно в этот момент из прихожей доносятся странные звуки. Кто-то поворачивает ключ в замке, а потом – шаги. У меня перехватывает дыхание.
– Простите, – говорю я и встаю. Придется на какое-то время оставить его одного. Но тут же фотограф. А может, они – одна шайка-лейка, да нет, вряд ли. Вхожу в прихожую, и настроение мое резко ухудшается.
– Шарлотта! –
В насквозь промокшем пальто, с удивленно поднятыми бровями она в замешательстве смотрит на меня.
– Но разве не сегодня у вас интервью?
Она слышит тихие мужские голоса из столовой и раздраженно смотрит на свои часы.
– О господи, я что, опоздала? Но все ведь должно было начаться в двенадцать.
– Вообще-то я вас не ждала. – Я говорю тихо, не хочу, чтобы услышал Ленцен. – Я же оставила вам сообщение на автоответчике, вы что, его не слышали?
– Я куда-то засунула мобильник, не могу найти, – небрежно объясняет она. – Ну, раз уж я здесь…
Не обращая на меня внимания, она кладет связку ключей на тумбочку возле двери и начинает вешать на вешалку свое тоненькое пальтишко фасона «красная шапочка».
– Что надо сделать?
С трудом подавляю желание схватить ее за плечи, отвесить оплеуху, развернуть и вытолкать за дверь. Голоса в столовой затихли, похоже, они там прислушиваются, что происходит в прихожей.
Я должна взять себя в руки. Шарлотта выжидающе смотрит на меня, и в этот самый момент напряженную тишину разрывает звонок телефона. Делаю вид, что не замечаю его.
– Я уже все приготовила, – говорю я. – Но если сварите кофе, будет замечательно.
Кофе я тоже приготовила, он стоит в термосе на столе. Но что поделать. Не знаю, удастся ли мне сделать так, чтобы Ленцен и Шарлотта не увидели друг друга, но буду стараться изо всех сил.
– Хорошо, – говорит Шарлотта, мельком смотрит в сторону гостиной, где разрывается телефон, но ничего не добавляет.
– Кофейник я вам принесу сама, – говорю я. – А до тех пор прошу меня не беспокоить.
Шарлотта хмурится – обычно я себя так не веду, но, возможно, это связано с необычной ситуацией, чужие люди в доме и первое интервью, словом, она оставляет все без комментариев. Телефон умолкает. Быстро думаю, кто бы это мог быть такой настойчивый, но снова отмахиваюсь. Вряд ли что-то важнее того, что сейчас у меня тут происходит.
На секунду закрываю глаза и возвращаюсь в столовую.
12. Софи
Софи сидела в машине и наблюдала за рыже-белой полосатой кошкой, которая лежала на лужайке перед домом и тщательно вылизывала себя. Вот уже добрых десять минут Софи пыталась заставить себя переступить порог дома, где когда-то жила Бритта.
День сразу не задался. Для начала, как только она задремала после очередной бессонной ночи, ее разбудил какой-то журналист, который хотел поговорить о сестре. Она пришла в бешенство. Потом позвонила арендодателю Бритты, чтобы узнать, когда можно забрать Бриттины вещи. Но попала не на него самого, а на сына, который, выразив ей соболезнования, сразу же, без перехода рассказал историю про то, как его брат-школьник погиб в результате автокатастрофы, так что он прекрасно понимает, что она чувствует.