Западня
Шрифт:
— Это я понял, — признался Давид. — Между вами было не все так просто, да?
— Минуточку, — Джозеф положил пухлую ладонь на стол. — Я о нем заботился. Присматривал за ним, как только мог. А он никогда мне спасибо не сказал. Эгоистичный сукин сын.
— Он был к вам привязан, — настаивал Давид. — Я знаю, что был.
— Нет, черт возьми! У него никогда не было привязанности к своей семье. Он не преминул разбросать свое семя по всей округе…
Теперь настал черед Давида удивляться. Он четко помнил рассказы старика о сложностях первых лет жизни в этих диких местах и о том, как он полюбил красивую индианку. Он с трепетом и теплотой берег
— Что именно вы имеете в виду? — спросил он Джозефа, который, казалось, злился сам на себя. Сердито насупив брови, он уставился на свои ботинки.
— Черт, я-то думал, хоть вы знаете! — ответил он печально.
Давид рассмеялся, пытаясь разрядить атмосферу:
— Я не знаю, но, ради бога, скажите! Старик много говорил о жене и детях, но никогда не упоминал никого другого…
Джозеф поднял отекшие глаза и уставился на Давида.
— Ну, например, я так понимаю, вы встречали его сына на Черной Реке. Вы наверняка помните то сумасбродное путешествие, в которое вы с ним отправились.
— Я не помню никакого сына! — удивился Давид.
— Конечно, помните, — Джозеф явно не верил ему. — У него там родился ребенок.
— Простите. Я ничего об этом не знаю.
— Да ладно вам. Вы именно поэтому и поехали. У него там была женщина.
— Нет, мы ездили навестить его старого друга, — честно признался Давид. Это просто смехотворно! К тому моменту Медведю было под девяносто, и его время «разбрасывать семя по округе» уже давно закончилось. Давид даже вспомнил, как старик сетовал, что ему не хватает сексуальной жизни, что он лишен плотских утех с тех пор, как умерла его жена. Хотя, конечно, Медведь вовсе не был образцом верности, и он когда-то тоже был молодым. Давид неловко моргнул. О нем тоже не скажешь, что он… разбрасывал семя по округе.
Хриплый голос Джозефа вывел его из задумчивости:
— Как по-вашему, что мы с женой почувствовали после его смерти? Я столько лет ухаживал за ним… А он оставил половину своих денег тому ребенку. Половину одному ребенку. Остальную половину разделил между мной и моей сестрой, у которой двое детей. — Он сжал правую руку в кулак и стучал им по столу в такт своим словам, подчеркивая свою мысль. — Я ему всегда говорил, что хочу, чтобы Макс пошел в университет. Он самый умный из всех моих детей, он хотел стать юристом. Он тот, кто стал бы бороться за наши права, за наши земли. В него стоило вкладывать деньги. Я ему много раз говорил. Но нет, деньги пошли совсем на другое. Я получил хижину, но она гроша ломаного не стоит…
— Мне очень жаль, — беспомощно произнес Давид. — Меня удивляет, что он не сказал мне об этом, о…
— Да ладно. Если вы и знали, я не ожидаю, что вы сказали бы мне. — Он замолчал и неожиданно встал. — Да и какой смысл об этом говорить? Я просто подумал, что смогу рассказать вам всю правду. Все эти романтические бредни о старике… Вы не единственный, кто считал, что он сын этой земли. Просто было столько всякой лжи!
— Мне жаль, что вы о нем такого мнения.
— Я думаю, он был обязан мне, был должен Максу. Он ведь знал, какие надежды мы возлагали на мальчишку. Он умница. Это чувство отравляет мне все воспоминания о старике, это я вам честно говорю.
— Мне тем более приятно, что вы подошли ко мне в баре и передали его слова. Спасибо большое.
— Я ведь всегда выполнял
Когда Джозеф ушел, захлопнув за собой дверь сильнее, чем нужно, Давид подождал несколько секунд, а потом расхохотался. Старый черт! Кто бы подумал, что Медведь рыскает по округе в поисках «острых ощущений» с женщинами и оставляет после себя отпрысков! Если это только было правдой, это, наверное, не самая похвальная его черта. Давид попытался представить дряхлого, не очень чистоплотного старика в процессе соблазнения и снова рассмеялся. «Ну что ж, — подумал он, собирая бумаги, — надежда есть у каждого».
Давид ехал к Иену, перенеся посещение больных с утра на вечернее время. Он остановился у кооперативного магазина, чтобы купить припасы. Он пару раз видел, как Шейла колдовала у багажника его машины на стоянке для машин медперсонала, но ничего не предпринимал по этому поводу. Он знал, что должен бороться, но как? Было чистым сумасшествием подставляться, его бы арестовали и депортировали.
Небо было угольно-черным, ни единой звезды, а фары у машины очень слабые. На прошлой неделе он врезался в лосиху посреди проезжей части, но кроме нее он лишь изредка встречал овцебыков. Лес был тих, темен, несмотря на снежную белизну, и лишен жизни. По мере того как снегопад усиливался, темнота сгущалась. Ему показалось, что он ехал до развалюхи Иена дольше обычного.
— Тебе нужно подумать о том, чтобы переехать в город, — сказал Давид после того, как разобрал привезенные из магазина сумки и пакеты. — Тебе, в конце концов, может понадобиться помощь, — он обвел рукой комнату.
— Мне здесь нравится.
— Послушай, — Давид сел за стол напротив друга и глубоко вздохнул. — У тебя осталось меньше двух недель… Тебе нужно привести себя в порядок. Для начала, я не думаю, что ты можешь и дальше здесь жить. Если хочешь, я тебе помогу. Мы можем снять тебе жилье в «Вудпарк Мэнор». У них есть свободные места. Квартиры светлые, чистые, а на первом этаже есть спортзал. Я бы и сам там остановился, если бы решил остаться в Лосином Ручье. Я помогу тебе нанять грузовик, чтобы перевезти вещи. Ты будешь жить возле больницы и…
— Притормози! — зло отрезал Иен. — Ты кто такой? Чертов самаритянин? Я никуда не поеду.
— Хорошо, хорошо, — согласился Давид и вздохнул. — Но моя временная замена закончится седьмого декабря. Ты будешь готов вернуться к работе? Должен сказать, ходят разговоры о том, чтобы нанять нового врача, на постоянной основе.
— Отлично, — угрюмо бросил Иен. — Я подумываю о том, чтобы пораньше уйти на пенсию.
— Но на что ты собираешься жить? — поинтересовался Давид. — Твоей пенсии надолго не хватит, и не думаю, что Шейла позволила тебе сделать сбережения.
Торну не понравился тон разговора, и он начал скулить. Пес подошел и прислонился к бедру Давида, требовательно навалившись на него. Иен понуро сидел на стуле. Выглядел он ужасно.
— Почему бы тебе не работать на моем месте? — спросил он. — Тебе, кажется, оно бы очень подошло.
— Не дури. Мне нужно вернуться в Уэльс, или я потеряю свою работу. Мне нужно попытаться спасти свой брак, хотя, думаю, тут я уже проиграл. Я хочу сказать, что не могу просто так остаться здесь навсегда. — Давид отодвинул мусор на столе в сторону. — Послушай, не нужно использовать меня как причину не возвращаться на работу. Ты ведь можешь с этим бороться. Тебе нужно лечиться. Черт, тебе ведь только сорок пять!