Запад
Шрифт:
— Зачем это ему? — усомнился Книжник.
— Престиж поддержать, — Зигфрид сплюнул. — Как это — упустить пленных, да еще людей, да еще положивших столько нео? Нет, этого вождь простить не может. Иначе ему не простят подданные — вмиг слабину почуют да и сожрут с потрохами. А гонора у мутов много, амбиции непомерные, да и времени — девать некуда…
— Что же делать? — спросил Книжник.
Зигфрид задумался, скосился на Лого. Спросил:
— Сможешь повторить вчерашний фокус с дракой?
— Все не так просто, — покачал головой Лого. — Во-первых, их слишком много…
— Так и вчера их было
— Тут много факторов, — возразил шам и принялся загибать пальцы. — Во-первых, вчера нео были крайне возбуждены и настроены на драку, оставалось лишь перенаправить вектор агрессии. К тому же была ночь, а это усиливает эффект воздействия. Плюс ко всему — я еще не успел восстановиться… В общем, сейчас это не сработает.
— Плохо, — констатировал Зигфрид. — Видно, придется искать другой переход. Только вот где его искать?
— Можно попробовать еще один вариант, — предложил Лого.
— Говори! — приказал Зигфрид.
— Сыграем не на агрессии, а на братских чувствах, — сказал шам. — Не так эффектно, зато проще технически.
— Братские чувства к врагам? У нео? — Зигфрид с интересом посмотрел на шама, левая бровь его поползла кверху. — Это что-то новенькое.
— Не к врагам, — усмехнулся Лого. — К соплеменникам. — Шам хихикнул, словно обрадовался остроумию собственного замысла. Пояснил: — Я внушу им, что мы — одни из них. Нео.
— Так-так… — проговорил вест. Оптимизма шама он явно не разделял.
— Это проще хотя бы потому, что мне нет надобности воздействовать на всю орду сразу, — все более распаляясь, говорил шам. — Нужно контролировать восприятие лишь тех, в чье поле зрения мы попадем.
— И каковы гарантии, что это сработает? — поинтересовался Книжник.
— Никаких гарантий, — хмыкнул шам. — В таких ситуациях бывать мне еще не доводилось.
Зигфрид снова выглянул из-за облезлой стены. Судя по всему, нео располагались здесь основательно и убираться в ближайшее время не собирались. Зигфрид перевел взгляд на Лого, на Книжника, нахмурился.
— Решено! — твердо сказал он. — Раз нет другого выхода, делай из нас нео.
— И как себя вести? — растерянно спросил Книжник. — Я понятия не имею, что делать, чтобы себя не выдать!
— Главное, не веди себя как человек, — туманно сказал шам. — Ну что, готовы?
Это стало настоящим испытанием для психики. Они неторопливо приближались к лагерю. Впереди, склонив голову и выставив перед собой руки с растопыренными пальцами, шел Лого. Надо полагать, сейчас он был погружен в свой непонятный мир психополей и прочих вещей, о которых люди не имели никакого представления. Хотелось верить, что обещания шама не окажутся напрасными, и они не станут для нео скотом, по собственной воле припершимся на убой.
Уже совсем рядом были сонные часовые, сидевшие на корточках, в обнимку с огромными ржавыми секирами, и Книжник, затаив дыхание, поймал на себе взгляд одного из них — упитанного увальня в кожаной кирасе с деревянными набойками да с обширной плешью на макушке.
— Что, отстали? — флегматично поинтересовался нео. Со скрежетом провел по асфальту секирой. — Ну и достанется вам от десятника!
Книжник не нашел ничего лучшего, чем тупо ухмыльнуться в ответ. Так, не привлекая к себе внимания, группа миновала часовых
До того момента, как откуда-то слева не раздался сиплый голос:
— Эй, малец! Жрать хочешь?
Книжник вздрогнул, повернулся на звук. Прямо на него добродушно пялился коренастый нео, заточенным куском железа разделывающий тушу какой-то незнакомой твари. Кишки из брюха вывалились наружу, под ногами было полно потрохов, плавающих в свернувшейся крови. Рядом с удовольствием потребляли сырое мясо рядовые нео.
Не успел Книжник придумать, как ответить на заманчивое предложение, как в его сторону полетел крупный ошметок внутренностей. Машинально поймав на лету кусок, парень ощутил, как захлюпало под пальцами, как потекла по руке теплая еще кровь. Семинарист с отвращением уставился на кусок плоти в своей руке. Похоже, это была часть печени.
— Чего пялишься? — оскалился щедрый повар. — Жри, силу набирай! Сила, она и в бою важна, и когда на бабу полезешь! Ты хоть раз на бабу-то лазил, малец?
Расположившиеся по соседству нео заржали. Мясник с тесаком в руке смотрел на парня выжидающе, почти ласково. Книжник робко скосился на Зигфрида и в его взгляде увидал лишь суровое и жесткое: «Жри!»
Тут же пришло в голову, что отказ от угощения может быть воспринят как оскорбление, что грозило излишним вниманием и, как итог — раскрытием группы. Что в таком случае последует дальше — даже думать не хотелось.
Он поднес ко рту кушанье — и ощутил мерзкую трупную вонь. Следом пришел ужас: он понял, что его сейчас вырвет. Усилием воли заставил себя слегка надкусить угощение. Язык ощутил нечто тошнотворное, скользкое. Поднял глаза — и увидел, как радость сползает с лица мясника: он был явно обескуражен отсутствием здорового аппетита у голодного «мальца».
Ничего другого не оставалось: зажмурившись, Книжник со всей дури вонзился зубами в сырую мертвую плоть и принялся раздирать ее, рыча и заглатывая кусками, размазывая по лицу кровавую кашу.
Хлебосольный мясник удовлетворенно заржал — и вернулся к разделыванию туши. Парень ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Но крепкая рука Зигфрида ухватила за плечо — и потащила дальше. У кособокого шатра в центре лагеря его вырвало. Книжник отдышался, отстраненно подумав, что надо бы проглотить немного обеззараживающего порошка из сумки — во избежание. Но шам продолжал идти вперед, и отставать от него не следовало.
Вскоре они миновали внутреннее оцепление из таких же скучающих и сонных нео и оказались перед открытым пространством. Это была довольно широкая и удивительно гладкая улица, справа и слева уходящая за пределы видимости.