Запад-81

Лозицкий Николай Алексеевич

– Вам войну объявили по тревоге? Или бомбежка началась?

– Нам было объявлено через штаб. А потом бомбили. Бомбили сильно... Личный состав полка во время бомбежки скрывался в убежищах. Ты же знаешь, рядом с аэродромом спуск к речке, и в том крутом берегу заранее были вырыты пещерки. И не раз этими убежищами мы пользовались.

– Да, знаю...

– После первой бомбежки, вылетел на задание к границе на 'Чайке', выяснить что происходит, а прилетел назад в момент бомбежки аэродрома. Я аэродром хорошо знал, и сел на краю. Вышел и не знаю что делать. На аэродроме паника, вокруг стрельба идет...

Я взял парашют и положил на голову. Издалека мне помахали, и я туда направился, а когда подходил, услышал мат: - Брось ты,... твою мать, парашют-то! Наши все в норы забрались, и я тоже спустился, в одну из нор залез, и оттуда выглядывал, как идет бомбежка.

– Ты приземлился под бомбежкой? А подождать? Или уже топлива не было?

– Сейчас я уже не помню... Но, конечно, после задания горючее уже на исходе...

– Народу много погибло?

– В людях небольшие потери были. Буквально единицы. Помню, оружейник нес на себе, патроны и ему попало в спину, но я не знаю, погиб ли он.

– А у нас были большие потери техники. Дело в том, что кроме тех самолетов, на которых мы летали, еще больше десятка 'Бисов' стояло в закрытых ангарах. Они оставались приписанными к полку. Их планировали то ли списать, то ли передать куда-то, но не успели... И под бомбежку попали ангары, в которых были эти 'запасные' самолеты.

– А потери в людях? Раненые, убитые?

– В самый первый час у нас летчик Иванов погиб. Потом помню еще, Козинец с парашютом выпрыгнул, но не погиб...

Очень медленно тянулись минуты ожидания. Из оцепенения вывело то, что 'Шилка' выделенная в прикрытие, вдруг как-то резко крутанула башней, подняла стволы и

нацелилась в направлении куда улетели наши летчики. Через несколько минут с той

стороны стал явственно слышен звук воздушного боя. Четко различались звуки

форсированных двигателей, стрекотание пулеметов. В небе крутилось карусель из

самолетов и постепенно приближалась к нам. Когда мне показалось что бой уже

закончился, в дело вступила 'Шилка': она одной очередью из всех стволов

превратила в хлам один из 'мессеров', а последний по моему просто от испуга

шарахнулся в сторону, налетел на верхушку дерева и упал под обрывистый берег,

наверное в речку.

Как-то сразу напряжение у всех спало, и мы уже весело переговариваясь наблюдали как наши заходят на посадку. После приземления выяснилось, что один из летчиков И-16 ранен - пуля задела по касательной шею пилота. И хотя рана была не очень серьёзная, но крови было достаточно. От волнения, чуть не ляпнул вслух, что надо срочно вызвать 'Скорую помощь', но вовремя прикусил язык и помчался к телефону, что бы вызвать наших медиков. Минут через десять к нам подъехала 'таблетка' с дивизионным фельдшером и поднимая пыль увезла летчика в санчасть.

Только тут я обратил внимание на то, что у всех летчиков гимнастерки мокрые от пота. Все трое, стояли у телефона и возбужденно переговариваясь курили. Где-то за лесом стояли столбы черного дыма от сбитых самолетов. Там наверное уже работали ребята из 'трофейной' команды, пытаясь хоть что-то снять. В первую очередь их интересовало радиооборудование.

Тут Архипенко загасил бычок и взяв в руки трубку телефона, начал докладывать нашему подполковнику о бое с немецкими

истребителями. Потом он подошел к нам и передал приказ Абросимова, о прибытии всех командиров в штаб. За нами вышел командирский 'УАЗ'.

Все таки водитель, в любом месте и во все времена - ВОДИТЕЛЬ! Подъехав к нам и доложившись, он кивнув головой на заправщик, попросил:

– Товарищ майор! Прикажите заправить машину, а то у меня 'лампочка' горит. Майор Архипенко, не поняв о чем речь, переспосил:

– Какая лампочка горит? Чижиков, прийдя на помощь водиле, а главное что-бы он чего лишнего не ляпнул, сказал майору:

– 'Лампочка' это индикатор аварийного запаса топлива в машине, товарищ майор!

– Понятно. А бензин подойдет, все таки авиационный, Б-70?

– Подойдет.

– Хорошо, передайте воентехнику, что я разрешил.

Довольный водитель пулей поехал заправляться. По прибытии в штаб, подполковник Абросимов задал нам вопрос:

– Сколько можно ещё развернуть подобных точек для противодействия авиации противника? Сколько можно дополнительно получить личного состава и в первую очередь радиостанций для полноценного выполнения поставленной задачи?

Архипенко доложил, что он может рекомендовать около восьми пилотов, т.е. четыре СЛЕТАННЫЕ пары.

Мы пошептавшись с Мошановым прикинули, что сможем обеспечить такое количество самолетов радиостанциями. На том и порешили.

Распрощавшись с майором Архипенко и его летчиками, я с Мошановым стоял и курил возле палатки. Внутри оставался капитан Суховей и Котов.

Выйдя из палатки, Котов спросил:

– У тебя какие планы?

– Найду Гелеверю, хочу с ним посоветоваться насчет одной идеи.

– Ладно, потом расскажешь результат. Только не опаздывайте на совещание, а то я вас знаю, увлекаетесь и за временем не следите.

Еще в институте я получил индивидуальный позывной, сам собрал трансивер, по схеме Кудрявцева, который был более известен по своему позывному как UW 3 DI . В армии я частенько, вечером и ночью под видом занятий, работал со 130-й радиостанции телеграфом, а днем, на 123-й проводил связи ЧМ на 10-и метровом любительском диапазоне. Благо, позывной у меня был настоящий, но говорил при проведении связи, что работаю из Одессы. В квартире на улице Павлова 9, прямо напротив мединститута , у меня был установлен приемник Р- 326. А вот передатчика на самый интересный 20-и метровый диапазон не было.

Мишка Гелеверя тоже увлекался радио, и нас это сблизило. Правда, позывной он получил пока только наблюдательский, а в эфире работал с коллективной радиостанции при городском ДОСААФЕ. В школе он занимался спортивной радиопеленгацией, или как ее еще называют, "Охотой на "Лис". Именно по вопросам пеленгации, я и шел посоветоваться с Мишкой.

Немцы очень активно использовали радиосвязь на КВ и УКВ, причем, зная об отсутствии средств радиоразведки и пеленгации у нас, они не особенно соблюдали правила радиообмена. Большое количество радиостанций и их активное передвижение часто приводило к тому, что частоты, выбранные для связи в различных подразделениях, оказывались одинаковыми, и тогда в эфире начинались разборки, кто главнее, а кому уходить на запасные частоты. При этом открытым текстом назывались номера частей и даже фамилии командиров.