Замыслил я побег..
Шрифт:
— Что с вами? — удивился Аварцев. Башмаков уже сжимал в кармане кулак, как вдруг заметил рулек на капоте. За десять минут водитель успел поставить новый сверкающий рулек. И это мелкое эстетическое обстоятельство почему-то так ударило, так накренило и обезволило Олега Трудовича, что он чуть не заплакал.
— У вас как со здоровьем? — участливо спросил Аварцев.
— Нормально. Просто иногда…
— Берегите себя! Лайзе расстраиваться нельзя ни в коем случае. Итак, две недели…
«Никогда! — подумал Башмаков, глядя вслед исчезающим автомобилям. — Никогда!»
…Через несколько дней Олег Трудович лежал
— Тебе со мной хорошо?
— Очень.
— Очень или очень-очень? — она заглянула ему в глаза.
— Очень-очень!
— А ты, между прочим, понравился папе!
— В каком смысле?
— Во всех. Он хочет, чтобы мы обязательно обвенчались!
— Если папа хочет, значит, обвенчаемся…
— Ты будешь ей что-нибудь объяснять?
— Наверное, нет. Просто соберусь и уйду.
— А если она спросит?
— Отвечу, что люблю другую.
— А если она спросит: «Кого?»
— Не спросит.
— Я бы тоже не спросила. Из гордости.
— Она не спросит из усталости.
— Боже! Как можно устать…
Вета подперла ладонью щеку и уставилась на Башмакова с таким обожанием, что он даже застеснялся вскочившего на щеке прыщика.
— Олешек, знаешь, мне кажется, лучше все-таки ей сказать, а то как-то нечестно получается. Если ты все объяснишь, она тебя отпустит. Ведь ты сам говоришь — между вами уже ничего нет.
— А если не отпустит?
— Тогда мы убежим. А потом ты ей с Кипра напишешь письмо.
— Как будет «побег» по-английски?
— А вы разве еще не проходили? «Escape». «Побег» будет «escape»…
— Значит, «беглец» будет «искейпер»? Нет, лучше — «эскейпер». Это как «эсквайр».
— «Эскейпер»? Такого слова, кажется, нет… — она нахмурилась, припоминая. — Точно нет. «Беглец» будет «runaway».
— Жалко.
— Чего жалко?
— Что нет такого слова — «эскейпер». Представляешь, тебя спрашивают: «Вы беглец?» А ты отвечаешь: «Нет, я — эскейпер!»
— Не забудь, эскейпер, — она чмокнула его в щеку, — мы улетаем в понедельник вечером!
— То fly away. Это мы уже проходили…
— Ты нарочно дурачишься?
— Я не дурачусь. В понедельник я буду готов.
— Не слышу радости в голосе!
— Буду готов! — пионеристо повторил Башмаков.
— Слушай, Олешек, — засмеялась Вета, — а я тебе прямо сейчас еще одно прозвище придумала!
— Да-а?
— Да! Эс-кей-пер-чик!
— Какой еще такой «перчик»?
— Даже и не знаю какой…
— Сейчас узнаешь!
— Ах, пощадите мою невинность!
— Не пощажу!
— Что вы делаете, гражданин?!
— Сейчас узнаете, гражданка!
— Погоди! Не так. Поцелуй меня… всю!
— Всю или всю-всю? — спросил он, стараясь принять более типичную для сфинксов позу.
— Всю-всю-всю…
Поцелованная вся-вся-вся, Вета лежала в полубеспамятстве. Теперь уже Башмаков склонился над ней:
— А я придумал тебе имя!
— Какое? — еле слышно спросила она.
— Лиска.
— Какая еще Лизка? — Вета возмущенно открыла антрацитовые глаза.
— Не Лизка, а Лиска — маленькая такая лисичка, и очень молоденькая.
— Почему это я — лиска? Я не рыжая и не хитрая! Ты думаешь, я специально папу попросила?
— Ничего я не думаю. Эскейперам думать не положено.
— Я тебе уже объяснила: нет такого слова — эскейпер.
— Есть.
— Нет!
— Есть.
— Ладно,
— Нет такого слова! — похолодел он.
— Есть такое слово.
— Ты сказала отцу?
— Нет еще.
— Не говори. Может, просто задержка — так иногда бывает.
— Вряд ли. Я схожу к врачу… Но, знаешь, кажется, во мне уже что-то тикает…
Накануне отлета, в воскресенье, Башмаков решил все-таки объясниться с Катей и даже мысленно репетировал свой монолог во время прощальной утренней пробежки. Он трусил привычным маршрутом, кивал знакомым бегунам, то ускорял, то замедлял движение вспотевшего тела, а тем временем душа его не просто вспотела — душа была в мыле и металась между всеми этими дурацкими «очень сильное чувство!», «это сильней меня!», «ты должна меня понять!», «бывают в жизни минуты!»…
«Хренуты!» — как сказал бы Игнашечкин.
Пробегая мимо храма в последний раз, Башмаков вдруг решил зайти и укрепить себя, поставив свечку, но вовремя сообразил, что в спортивном костюме и кроссовках в храм забегать как-то неловко. Да и ставить свечку праведнице Анне в связи с побегом из семьи неприлично. Принимая душ, он наконец нашел нужные слова, окончательно выстроил прощальный монолог, но Катя визгливо отругала его за воду на полу ванной, Олег Трудович обиделся и решил, чтобы снова собраться с духом, поменять воду в аквариуме, чего давно уже не делал. Честно говоря, в последнее время, занятый в основном Ветой, Башмаков почти забросил рыбное свое хозяйство. Аквариум зарос, трава, переплетясь, осела почти до гальки, подернулась толстым слоем ила, готового взбаламутиться от любого движения. Стекла покрылись бархатистым салатовым налетом, а кое-где появились даже темно-зеленые комки, напоминающие намокший войлок. Рыбок почти не было видно в этих остекленных подводных джунглях… Он нагрел в эмалированном баке, не доводя до кипения, воду и оставил остывать. Затем через резиновый шланг слил старую, настоявшуюся, пахнущую озерной гнильцой воду, осторожно, чтобы не повредить корни, вынул из грунта растения и сложил в специальный лоток. Потом Башмаков собрал в отдельную баночку всех улиток и, на мелководье легко выловив рыбок, поместил их во временные банки. У него даже мелькнула мысль сразу отсадить сомиков, но он не стал этого делать, опасаясь вызвать Катины подозрения. Странное дело! С одной стороны, он, как честный эскейпер, собирается вывалить супруге все как есть, а с другой стороны, боится вызвать Катины подозрения. Дурдом!
Продолжая аквариумные работы, Башмаков переложил гальку в тазик и промывал ее в ванной, сливая и сливая воду до тех пор, пока не очистил от накопившейся гнили. Потом песочком оттер зеленую цветь со стекол аквариума и с раковины-грота. Теперь надо было вернуть все на место: насыпать гальку, установить раковину, укоренить растения и осторожно, через шланг, залить новую воду. Дальше оставалось каждую рыбку прополоснуть для дезинфекции в слабеньком растворе соли. Перед тем как запустить живность, Башмаков долго сидел перед обновленным аквариумом. Свежая вода, в отличие от прежней, настоявшейся, была белесо-голубой. И мертвой: ни снующих рыбок, ни медлительных улиток, ни бархатного ила, ни подгнивших желтых стебельков, ни пустотелых раковин, ни копошливых мотылей, похожих на ожившие крошечные кровяные колбаски… Ничего! Наверное, именно так выглядит начало новой жизни с новой женщиной.