Шрифт:
Часть 1. Хозяин Колымы.
1
Сознание возвращалось медленно и постепенно. Сначала включился слух, который раздражали непонятные надоедливые звуки. Потом мозг нехотя принялся за обработку и ассоциирование звуковой информации. На поверку звуки оказались целым хором храповицких рулад и свистящих выдохов. Открыв глаза, я обнаружил над головой низкий дощатый потолок, подсвеченный отсветами тусклой лампы. Впрочем, не только над головой; если быть точным, то потолок был над всеми частями моего тела, потому что находился я в горизонтальном положении. От источника света меня загораживала
В теле чувствовалась сильная усталость, а голова и вовсе была ватной. Тем не менее, я решил продолжить активацию своего организма и осторожно повернул голову, прямо представив себе, как заскрипят мышцы шеи, словно несмазанные шарниры Железного Дровосека из книжки о Волшебнике Изумрудного города. К моему удивлению, голова повернулась легко. Правда, особой радости картина, открывшаяся после этого маневра, не принесла, потому что я увидел грязно-белый штукатуренный угол; между этим углом и ширмой оставался совсем узенький узенький проход. А вот стоявшая у изголовья грубая белая тумбочка порадовала больше. Не потому, что на ней стояли несколько склянок с жидкостью и на одной из склянок – видимо в качестве бонуса за наблюдательность – выделялся жирно нарисованный неровный красный крест. А потому что из верхнего отдела тумбочки выглядывал уголочек моего паспорта в коричневой обложке, поверх паспорта в темноте угадывалось портмоне, а к тумбочке были приставлены моя рабочая сумка и чемоданчик с тепловизором. Вернее, будем надеяться, что с тепловизором, эта игрушка – самая дорогая из всего моего энергоаудиторского набора, считая даже ноутбук, ее украдут в самую первую очередь!.. Не успел я насладиться видом своих вещей, как тело сотряс заряд кашля.
Что ж, со скрипом заводящийся мозг начал выдавать полезную информацию. Судя по нехорошему самочувствию, обилию белого цвета, и больничного вида склянкам на тумбочке, нахожусь я в каком-то медицинском учреждении. Все мои вещи – на месте, и это не может не радовать. На мне – моя любимая футболка с гербом СССР и тренировочные брюки; все это было под горнолыжкой для того, чтобы ходить в магаданской гостинице. За ширмой, судя по хору имени Храповицкого, явно находится общая палата, но мне сделали «одиночное» исключение с помощью ширмы, что, видимо, тоже не плохо. Однако странными казались стены и потолок. Нет, конечно, магаданская медицина – это тебе не институт Склифосовского, но даже здесь, на краю света, можно в первой четверти двадцать первого века ожидать чего-то более цивилизованного, областной центр все-таки, не хухры-мухры…
Мозг зацепился за упоминание о Магадане, провел ассоциацию с моими инструментами и начал «отматывать» память назад.
2
Командировка в стольный град Магадан с целью проведения энергоаудита центральной городской библиотеки не задалась с самого начала. Целый вал работы накануне Нового года! Девять зданий и помещений. Не ахти каких больших, да помотайся-ка из конца в конец по городу!.. Но директор слезно умоляла меня, мотивируя свои мольбы историей о коварстве и нелюбви областного начальства, которое обещало лишить библиотеку премии к Новому году за неосвоенные целевые деньги. Я согласился.
Регистрация на авиарейс рейс до Магадана была похожа на бедлам. Первым отправляли задержанный из-за нелетной погоды в аэропорту прилета прошлый рейс, забив его, под завязку, добавленными пассажирами рейса сегодняшнего. Остальные улетят, когда
Сразу после взлета был предложен «апперитивчик» на выбор. Возникла мысль воспользоваться моментом, но в-одного я не пью, а из бабки собутыльник был не ахти. Ограничился интересным креветочным салатом и мясной нарезкой вместо тощего сандвича. Соки «анлим», по здравому размышлению, я тоже отверг, потому что перелазить через каждые полчаса через старушку ради похода в туалет было бы не очень приятно.
3
– Санитарка… утку… – донеслось из-за ширмы, прервав мои мыслительные упражнения по восстановлению памяти.
Я прислушался, но, кроме храпа, больше ничего не услышал. Впрочем, вру: прислушиваясь к себе, я понял, что и мне «утка» тоже бы не помешала.
– Санитарка!!! – заголосил страждущий за ширмой таким диким голосом, что на мгновение «зависли» даже храпуны. На этот раз в ответ послышалось ворчание и шаркающие шаги.
– Ой, да и чего ты орешь за эту утку, как оглашенный… всех побудишь ведь вокруг… – (Послышался стук эмалированной посуды об пол). – Ну, давай, болезный, держись уже, подсоблю…
Послышалась непродолжительная возня, которая сопровождалась скрипом панцирной сетки, сменилась пыхтением и кряхтением, а закончилась новой порцией возни. Потом санитарка зашаркала к выходу, а я задумался, не покричать ли тоже по тому же поводу (имеется в виду утка). Однако, пока моя стеснительность боролась с позывами организма, шарканье возобновилось и – о чудо – направилось в мою сторону. А через непродолжительное время в полутемном проеме между углом и ширмой появилось лицо, обрамленное седыми лохмами, выбивавшимися из-под некогда белой косынки.
– Оклемался, болезный, что ли? – заговорило лицо.
– Да вот… как будто… не знаю… – пробулькал я в ответ.
– Эге, видать, получше стало… – (Из-за ширмы вслед за лицом, выдвинулась широкая тетка в нечистом белом балахоне). – Дай-тко я тебе лоб потрогаю…
Рука у тетки была горячей, а мой лоб был покрыт испариной.
– Ну, хорошо, – удовлетворенно проворчала санитарка. – Жар прошел. Доктор Михал Степаныч сказал, что сегодня полегчать должно.
– А где я и как попал сюда? – обрел я, наконец, дар речи.
– Что значит где? – удивилась санитарка. – Ты, милейший, таки в больнице. Доставил тебя не кто-нибудь, а сам Эдуард наш Петрович, товарищ Берзин. Нашел он тебя на улице, сильно промерз-таки ты. Эдуард-то Петрович сказал, чтобы тебя положили отдельно ото всех и, как очнешься, чтобы дали ему знать.
«Эдуард Петрович»? «Берзин»? Какой такой «ТОВАРИЩ Берзин» в первой четверти двадцать первого века, пусть и в Магадане?..
Санитарка, тяжело присев на заскрипевшую кровать, возобновила поток информации: