Замуж — никогда
Шрифт:
Уже дома, под ворчание Виктора о том, что дочка ее в грош не ставит, что она идет у соплячки на поводу, женщина выпила рюмку, потом еще и еще, пока хмель насквозь не прошил ее мозг и не остановил мысли. Последней из них была: «Ну почему у меня все так? Почему?» Инна вздохнула, всхлипнула, вытерла выкатившуюся слезу, буркнула: «Пропади все пропадом», нетвердой рукой захотела налить еще — на дне чуть-чуть осталось, — но бутылка выскользнула из рук, стукнулась о тарелку с остатками курицы и замерла на боку между тарелкой и сахарницей.
В первое же утро Аня выпустила Рекса во двор, включила чайник, в
Аня рассказала об этом маме по телефону, и Инна горько заплакала. Навзрыд. И трубку бросила.
Рекс пролежал на могиле восемь суток. Аня пыталась подсунуть под него одеяло, но он снова сползал на землю. Он ничего не ел и не пил. Селяне не удивлялись — они уже привыкли к преданности Рексов. Благо было тепло, почти как ранней весной.
На девятые сутки пес пришел домой. Худой, трясущийся. Поел, упал на подстилку и поднялся только на следующее утро. Больше он на кладбище не ходил. Перед возвращением домой Аня обустроила Рексу теплый угол: отволокла в сарай летнюю будку, обложила ее соломой и одеялами и попросила соседку кормить пса и присматривать за ним. Приезжала девочка раз в два-три дня, привозила готовую кашу, кости. Иногда мама присоединялась к Ане, и, что странно, в доме деда она была совсем другой, ее будто подменяли. Голос становился мягче, она улыбалась по-другому, лучезарно, что ли… Спина выпрямлялась, напряженные плечи расслаблялись.
— А давай поселимся здесь навсегда! — сказала однажды мама (и Аня заметила в ее глазах то, чего уже давно не видела, — мечту).
Сказала и принялась ходить по дому.
— …Тут можно жить… Еще как можно! — крикнула Инна из большой комнаты. — Надо будет окна поставить металлопластиковые, обои новые поклеить, ванну на душевую кабину заменить, это гигиеничнее…
И еще, как стемнеет, мама убегала на полчаса, не больше. Бросит: «Я скоро…» — и шмыг за дверь. Ее ничто не останавливало — ни вьюга, ни ливень, ни ветер. Аня не спрашивала, куда мама ходит, она и так знала, да и все село знало: Инна бегала к дому мальчика, с которым когда-то дружила…
Ровно через шесть месяцев, летом, Инна продала дом. Продала довольно удачно и разрешила Ане забрать Рекса в квартиру — она к нему уже прикипела душой. Виктор поддакнул, мол, теперь можно не бояться грабителей, и судьба Рекса была решена. Что-то из мебели тоже продали. Оставшиеся дрова достались новым хозяевам. Холодильник, телевизор, стиральную машину, книги и все, что могло пригодиться, Инна и Виктор забрали. Книги и любимое кресло дедушки Аня забрала в их с Женькой комнату — правда, большинство книг пришлось сложить в коробку из-под стиральной машины и оставить на балконе.
— Книжный шкаф купим, но не сейчас, — сказала мама.
Внезапно скончалась баба Вера. Вова, брат Виктора, прямо на поминках объявил, что Витя может губу
И тут началось что-то странное — с невероятной скоростью у них в доме стали появляться новые вещи: платья, обувь, костюмы, сумки, посуда, люстры, гардины. Отчим купил себе увесистое золотое кольцо, цепь на шею, немного тоньше той, на которую сажают собак, и золотые часы. Инна в новом приступе «золотой лихорадки» ему не уступала и купила серьги — большие, узорчатые, дутые, с зелеными камнями. Мочки ее ушей сильно растянулись. «Завтра едем смотреть машину» — пронеслось по квартире, и вскоре возле их подъезда появился «форд». Покупку обмывали почти неделю, а потом Инна и Виктор, взяв Женьку, укатили к морю, оставив Ане деньги на продукты. Поехать вместе с ними ей не предложили — она же должна присматривать за Рексом. Да она б и не поехала.
— Собаку в нашу комнату не пускай, в дом никого не приводи. Чтобы подружек твоих тут не было — они так и смотрят, где что плохо лежит. — Мама помахала перед носом у Ани указательным пальцем. — Имей в виду: соседи мне все расскажут.
Насчет того, что подружки «смотрят, где что плохо лежит», — чистая правда. В Аниной школе процветало воровство: то ручку сопрут, то деньги, то чистую тетрадь. У одного пацана даже кроссовки украли. Но волноваться по поводу того, что Аня приведет кого-то в дом, не стоило — подружек у нее не было, кроме одной, да и та скорее не подруга, а так, приятельница.
Аня помахала вслед машине, вернулась домой, навела порядок и отправилась с Рексом в магазин, в котором дедушка работал. Привязала собаку к перилам у входа, приказала ей сидеть и ждать и вошла в широкие стеклянные двери.
Идет Аня, тележку перед собой толкает, а навстречу ей — девчонка из параллельного класса, Маша, загорелая, в ярком сарафане, с модным маникюром и в черных очках. Остановилась, очки сняла и глаза выпучила:
— Ой, привет! А ты чего такая бледная? Я вчера только из Сочи приехала. Там такое море, такое солнце! — Маша глаза закатывает. — Мы на нашем «мерседесе» ездили. А ты была в Сочи?
— Нет, не была.
У Машки глаза по пять копеек:
— Как это не была?
— Очень просто, — процедила Аня сквозь зубы, тележку толкнула и дальше пошла.
Но Маша все равно за ней потащилась.
— Смотри, какой мне мама лак подарила! — и свои пальцы Ане под нос тычет.
— Я бы таким лаком ни за что ногти не накрасила. — Аня отворачивается и берет с полки пол-литровый пакетик кефира.
Неправда все это — она бы любым лаком ногти накрасила, но мама категорически запретила брать ее лак. А уж подарить… Отношения между ними в последнее время стали хуже некуда. Ну и ладно!
— Еще как накрасила бы! — Машка лезет Ане на глаза. — Тебе, Анька, просто завидно! Я все знаю! Знаю, что твои уехали на машине на море, а тебя не взяли! И вообще, — она брезгливо морщится, — «форд» — это не машина, мой папа ни за что бы такую не купил!
Аня останавливается:
— Не ходи за мной!
— А я за тобой и не хожу! Тоже мне, очень нужно! — Маша скрещивает на груди руки, но не уходит.
Недолго думая, Аня швыряет в нее кефиром. Ударившись о грудь Машки, пакет шлепается на пол и разрывается. Ноги обеих девчонок забрызганы кефиром. Ну, и все вокруг тоже.