Замуж — никогда

Винк Таня

Прогноз оправдался. В середине сентября Аню разбудил громкий крик мамы, доносящийся из коридора: «Папа, я сейчас приеду! Как не нужно?! Нет, я приеду!» Аня приподнялась на локте, и тут мама в ночной рубашке влетела в ее комнату и бросилась к платяному шкафу.

— У деда хлев сгорел! — Она распахнула дверцы шкафа и потянулась обеими руками к верхней полке. — Господи, да что же это такое! И все на мою бедную голову!

Аня села, и испуг в ее груди начал твердеть.

— А Клякса? — закричала девочка. — Что с Кляксой?!

— Да жива твоя корова! — Мама шарила руками в стопке постельного белья. — Не понимаю… — Она перестала шарить и посмотрела на мужа, появившегося в дверях. — Ты брал деньги? Двести

девяносто рублей? Они тут лежали. — Она ткнула пальцем в стопку.

— Ничего я не брал, — развязным тоном ответил отец, выдвигая вперед нижнюю челюсть и принимая такую позу, в которой становился похож на уголовника. Кто такие уголовники, Аня уже знала — это дедушкин сосед дядька Жорка, он недавно вернулся из тюрьмы. Он весь в наколках и шепелявит, потому что у него нет передних зубов. Когда идешь мимо него, он обязательно подставит тебе подножку или замахнется, будто ударить хочет. Ты отскакиваешь пугливо, а он ржет на всю улицу.

— Инна, а зачем тебе деньги? — Отец cунул руки в карманы спортивных штанов и наклонил голову к плечу.

— Уйди с моих глаз!

— Кажется, я задал вопрос.

— Николай, уйди!

Аня шумно втянула воздух, и мама прикрикнула на нее:

— А ты возьми себя в руки!

Девочка стиснула кулаки, пытаясь глубоко вдохнуть, но у нее ничего не получалось. Она ловила воздух ртом, выпучив глаза. Мама задержала на ней взгляд, затем вышла из комнаты и вернулась с чашкой воды:

— Выпей!

Сидит Анюта на постели, воду маленькими глотками хлебает.

— Значит, ты с этой тварью мои кровные прогулял? Говори, прогулял?! — Мама с ненавистью смотрит на отца.

На его лице ухмылка.

— Значит, прогулял, — обреченно говорит мама. — Ну ты и гад… Что ж ты делаешь? Они же все сумасшедшие! Все твои родичи, как один! А Катькин муж трижды сумасшедший! Какого черта ты гадишь родственникам?! Какого…

Мама не успела договорить — отец ударил ее кулаком в лицо. Потом еще и еще… Беспорядочно взмахивая руками, мама несколько раз вскрикнула и вдруг умолкла и упала навзничь, будто ватная кукла — таких кукол по телевизору в криминальной хронике показывают, на них убийца демонстрирует, как нападал на жертву. Голова мамы глухо стукнулась о пол, и она замерла. Аня уронила чашку на одеяло, закричала, бросилась к маме, но та не шевелилась. Кровь из носа стекала на щеку, за ухо. Уже и линолеум в крови… Лицо в жутких ссадинах — это все из-за золотого перстня с прямоугольным камнем, который отец носил на среднем пальце… Отец попинал носком ее лицо, присел на корточки, ткнул в плечо пальцем… Тем самым, с перстнем. На перстне кровь.

…Аня всегда будет помнить то утро — оно предстает перед ней, как в замедленной съемке. Будет помнить, как воздух порциями проникал в ее легкие, но легче ей не становилось. Ее ребра будто стянули ремнями, и девочка не могла пошевелиться, а только кричала, вернее, раскрывала рот, но крика не получалось. Она тащила маму за руку, но та оказалась невероятно тяжелой. Такой тяжелой, что Аня не смогла сдвинуть ее с места. Отец все это время бегал по квартире. Аня не хотела просить его о помощи — боялась, что он ударит и ее, потому что глаза у него были бешеные. Он снова присел на корточки, похлопал маму рукой по щеке, но она не шевельнулась. Со словами «вот сучка!» он быстро поднялся, сунул руки в карманы, вздернул плечи к ушам и наклонился к Ане.

— Если что — ты ничего не видела. — Его глаза метали молнии. — Усекла? Иначе убью!

Девочка кивала и испуганно следила глазами за отцом. Он выбежал из комнаты, снова вернулся, уже в форме, и, торопливо застегивая китель, посмотрел на жену. Потом вышел из квартиры, непривычно тихо закрыв за собой дверь. И мама тут же вздрогнула, застонала, поморщилась и открыла глаза.

— Мамочка… мама… — Из глаз

Ани полились слезы, и ей сразу стало легче дышать.

Мама медленно подняла руку и принялась ощупывать лицо. Она провела пальцем по окровавленным губам, по зубам и скривилась. Опираясь на руку, мама села, прижалась спиной к стене и только тогда сосредоточила взгляд на рыдающей Ане.

— Не реви… Дай мне полотенце… — Она едва шевелила губами.

Девочка кинулась в кухню и сдернула полотенце с крючка.

— Намочи…

Аня намочила, отжала и дала полотенце маме.

— Подонок… Ох и подонок… — сипела мама, осторожно прикладывая полотенце к ранам. — Где он?

— Ушел, — ответила Аня.

Она была рада этому: как только отец уходил, в их доме становилось светлее, честное слово. Может, он больше не вернется? Вот было бы здорово! Они с мамой жили бы вдвоем — им никто не нужен, только дедушка. Может, мама станет доброй? Она ведь бывает такой. А с отцом она злая, да и он всегда злой. Иногда Ане кажется, что он вообще не умеет спокойно разговаривать, а только как дядька Жорка, но ее отец не уголовник, наоборот — он работает в милиции и ловит преступников. Конечно, это он взял деньги — даже если на столе лежит рубль, он его заберет. А тут, шутка ли — двести девяносто рублей! Мама копила их себе на зимние сапоги и Ане на пальто, откладывала из своей зарплаты, ведь отец дает деньги только на питание — каждый месяц сорок пять рублей и ни копейки больше. Мама говорит, что этого мало, а он ей: «На человека — рупь пятьдесят в день. Этого достаточно». Так и произносил: «рупь». О том, чтобы он давал деньги на пропитание Ани, и речи быть не могло. Отпуск родители проводили порознь — мама отдыхала с Аней у дедушки в селе, это всего полчаса на автобусе от конечной станции метро, а отец — на море. Аня моря еще не видела, только по телевизору, но с отцом ни за что не поедет, да он и не предлагал.

— Давай я помогу тебе встать. — Аня топталась возле мамы.

— Не надо, я сама.

Девочка с тревогой наблюдала за тем, как мама поднимается на ноги, как, шатаясь, бредет в ванную.

— Я открою. — Аня забежала наперед и распахнула дверь.

— Вытащи тазик из-под ванны, — сказала мама.

Аня вытащила. Мама сняла испачканную кровью ночную рубашку и бросила ее в таз.

— Постирать? — с готовностью спросила Аня.

— Залей холодной водой и засунь под ванну. И полотенце тоже залей. — Мама прижала пальцы к виску и закрыла глаза.

— Может, потом искупаешься? А то вдруг упадешь.

Мама отрицательно помотала головой:

— Нет, сейчас…

Аня с недоверием посмотрела на нее и направила струю холодной воды в таз. Замочила вещи, сунула таз обратно под ванну, вышла в коридор и прижалась спиной к дверям кладовки, чтобы видеть маму.

— Не стой тут, — бросила та через плечо.

— А если тебе станет плохо?

— Не станет.

— Тогда я вымою пол.

— Давай… — И мама закрыла дверь в ванную.

Аня метнулась на балкон за ведром и тряпкой, набрала в кухне воду и, пока оттирала кровь, все время прислушивалась к тому, как шумит вода в ванной.

— Анюта, дай мне чистый халат! — крикнула мама, и девочка бросилась в спальню.

«Надо выбрать самый красивый», — подумала она, разглядывая четыре маминых халата, и наконец отдала предпочтение малиновому с белыми ромашками.

— Повесь его. — Мама куталась в полотенце, мокрые волосы облепили ее лицо, шею, плечи.

Аня повесила халат на крючок.

— Мама, а почему сгорел дедушкин сарай? Что случилось?

И вдруг мамино лицо задрожало и исказилось. Опухшие, посиневшие губы растянулись, и мама заплакала. Плача, она выбралась из ванны, натянула халат и, оставляя за собой мокрый след, босиком побрела в спальню. Аня хотела последовать за ней, но мама остановила ее: