Замуж — никогда

Винк Таня

Сотрудники перешептывались и усмехались:

— Димка, ты чего это на Надьку не реагируешь? Она вон глаз с тебя не сводит.

— Отвалите, — беззлобно бросал Дима.

— Да мы-то отвалим, а вот ты останешься в дураках.

— Слушайте, мужики, у меня уже есть девушка…

— Дима, у нас у всех дома жены и девушки, но мы же не монахи. В командировке, понимаешь ли, сам бог велел развлекаться, ради нашей же пользы, чтоб мозги хорошо работали. Знаешь, как тут, у немцев? У них секс как лекарство, строго по расписанию,

понедельник-среда-пятница или вторник-четверг-суббота.

— Спасибо, у меня мозги и так хорошо работают.

Разговор этот повторялся с завидной регулярностью, а однажды вечером, как только Дима решил обмозговать один очень важный вопрос, ему позвонила Надя и сообщила, что у нее срочное дело.

— Заходи.

Дима встал с кресла, и через полминуты в дверь его номера постучали.

Вид у Нади был расстроенный. Она вошла в номер и остановилась возле кровати.

— Что случилось? — спросил Дима.

— Мне негде ночевать.

Он опешил:

— Как это — негде?

— Милка попросила меня где-то перекантоваться, — с возмущением прошипела Надя.

— Так перекантуйся у Генкиной.

— У Генкиной? — Надя усмехнулась. — Ты вообще ничего не замечаешь… Она спит с Вадиком.

— С Вадиком? — удивился Дима.

— Да, сейчас с Вадиком. — Надя села на кровать и закинула ногу на ногу.

— Что ж, тогда оставайся у меня. Я на диване лягу.

— Ты серьезно? — Она прищурилась.

— Ну конечно…

— Спасибо. — Надя облегченно вздохнула, во всяком случае, так показалось Диме. — Пойду за вещами.

Она вернулась с халатом и косметичкой. Пока девушка принимала душ, Дима бросил на диван подушку и одеяло и включил телевизор. Потом он принял душ и, лежа в халате на диване, смотрел какой-то фильм и поглядывал на часы — в десять он позвонит Ане, в Харькове тогда будет одиннадцать.

В десять Дима вышел на балкон, сел в ротанговое кресло и набрал номер Ани. Разговор длился полтора часа, и все это время Надя беспрестанно переключала каналы. Когда Дима вернулся в комнату, она была вне себя от ярости.

— У этих немцев черт знает что, а не телевидение! — Надя швырнула пульт на одеяло.

— Так не смотри. — Дима взял пульт и выключил телевизор. — Пора спать.

Надя метнула в него взгляд, полный ненависти, и повернулась на бок:

— Спокойной ночи.

— Спокойной. — Дима лег на диван.

Через несколько минут Надя громко спросила:

— С кем это ты разговаривал полтора часа?

— С Аней.

Она приподняла голову:

— С Аней? И сколько такие разговоры стоят?

— У нас же корпоративные расценки, — хмыкнул Дима.

— Все равно дорого.

Надя села на кровати, закрывая обнаженную грудь одеялом. В свете неоновой рекламы, пробивающейся сквозь шторы, ее голова была похожа на головку фарфоровой куклы.

— Я не понимаю, — с возмущением воскликнула

она, — что ты нашел в этой Ане?!

— А зачем тебе это понимать? — с досадой спросил Дима, предчувствуя, что разговор закончится либо слезами, либо даже истерикой.

— Просто интересно… И еще мне интересно, что теперь со мной будет. — Надя включила бра у себя над головой.

— С тобой? А при чем тут ты? — удивился Дима.

— Как при чем? Мы же…

— Мы? — перебил ее Дима и сел.

— Да, мы!

— Надя, «мы» в данном контексте никогда не существовало, и ты прекрасно это знаешь. — Дима начал подумывать о том, чтобы переночевать в кресле на балконе. Если взять плед, не замерзнешь — май, ночи теплые.

— Не существовало? — Надя вскочила с кровати и, обнаженная, остановилась у окна. — Скажи, я красивая?

— Ты? — переспросил Дима, скользнув взглядом по фигуре, которую иначе как роскошной нельзя было назвать, и откинулся на спинку дивана. — Ты очень красивая.

— Тогда возьми меня… — выдохнула Надя. Мягко, как кошечка, ступая по ковру, она приближалась к Диме. — Возьми меня… — Она опустилась перед ним на колени. — Я знаю, ты не забыл мои ласки. — Она смотрела на него снизу вверх. — Ты помнишь, какой покорной я умею быть. — Ее рука скользнула под его халат. — Я хочу облизать тебя, всего. — Голос Нади хрипел. Она потянула за пояс его халата…

— Хватит, — спокойным голосом сказал Дима, вырвал пояс у нее из рук и поднялся на ноги. — Либо ты вернешься в кровать, либо я уйду.

Надя вскочила, будто в ней разжалась пружина. Несколько секунд Дима опасался, что она набросится на него и поцарапает — пальцы ее рук с длинными ногтями, согнутые, как кошачьи когти, недвусмысленно свидетельствовали о ее намерениях. Она тяжело дышала, ее глаза сверкали, и в полумраке комнаты казалось, что это не женщина, а хищница, выследившая добычу, — еще мгновение, и она на него накинется.

— Надя, ложись в постель. Если ты не успокоишься, я вынужден буду уйти…

То ли он произнес это каким-то особенным тоном, то ли Надя наконец осознала всю нелепость ситуации, но за несколько мгновений она превратилась из фурии в несчастную женщину. Давясь рыданиями, она потянулась к своему халату, лежащему на другой половине кровати, и принялась натягивать его на плечи.

— Не нужно тебе никуда уходить… Я сама уйду… — выдавила девушка сквозь рыдания. — Сейчас… Где мои вещи? — Она заправила за ухо выбившуюся прядь.

Дима не выносил женских слез. Он включил свет, подошел к Наде, взял ее за плечи и усадил на диван. Она вся дрожала.

— Ты никуда не пойдешь. — Он вытащил из холодильника пакет виноградного сока и налил в стакан.

Стуча зубами о край стакана, Надя выпила сок.

— Ты помнишь, что я люблю этот сок, — простонала она, и из ее груди снова вырвалось рыдание.