Заморозки
Шрифт:
Но был космонавт скромен и тих, да еще устал от перелета. И в Багио его доставил вертолёт, договорились. Ограничился общим приветствием и стал спокойно полдничать королевскими креветками под соусом. Вкусно, рекомендую, но не перед игрой. Виталию Ивановичу не играть, а мне — да.
— Когда бы мы могли поговорить? — спросил меня Севастьянов после трапезы.
— Вечером, после игры. Заходите, поговорим. Попоём, если настроение будет.
— Хорошо, — только и сказал летчик-космонавт.
И мы с девочками поднялись в номер.
Я лёг вздремнуть. Выработалась привычка: в игровой день с пятнадцати тридцати
Сегодняшняя партия может стать решающей. В кино или в книжке счёт должен сравняться, пять — пять. Для пущего драматизма. Но это, пожалуй, перебор. Слишком уж литературно получится. В жизни, конечно, всякое бывает, но не нужно литературщины. Не нужно.
Буду играть на максимуме, и будь что будет — именно это я продумал за две-три минуты, продумал — и уснул.
Проснулся за секунду до того, как меня стали тормошить девочки. Массаж, душ, процедура одевания. Она упростилась: строгий костюм, ордена, всё серьёзно, без долгих размышлений, какой галстук повязать. Шахматисты суеверны: если в этом костюме я выигрываю, то и далее играть следует именно в нём. На страх сопернику — вдруг он верит в приметы? В матче это работает особенно заметно: соперник-то один и тот же, ему мои костюмы и галстуки известны.
Спускаемся вниз. Идём пешком, по тому же переулку, где на нас напал Рахитик с командой. Опять же из суеверия: в тот день я переломил течение матча, значит, ничего менять не нужно. Правда, нас сопровождают трое полицейских — это Миколчук настоял. Полицейские были не против: наш матч пользовался огромной популярностью и у полицейских, всякому будет лестно сказать когда-нибудь небрежно: «Чижик? Знаю, знаю, я его охранял во время Великого Матча».
Да, филиппинская пресса пишет: «Великий Матч». А вслед за ней и мировая. Я вчера слушал по шведскому радио, спортивный комментатор Даниил Хильдебранд так и сказал —
Великий Матч. То есть заглавные буквы я не расслышал, но мне показалось. Почему Великий? Очень напряжённый. Пока единственная ничья — такого прежде не бывало. И гроссмейстеры отмечают высочайший уровень игры. Сам Фишер сказал, что Карпов и Чижик играют с ним в одной лиге.
И филиппинцы гордятся, считают, что именно благодаря им матч стал Великим. А как же иначе? Такие болельщики! Такой город! Такие призовые!
Насчёт призовых они правы стопроцентно.
В своей комнате отдыха я снял легкий найлоновый плащик, привёл себя в порядок. За пять минут до начала партии вышел на сцену, на растерзание фотографам. Не забыв надеть «шахматные» очки.
Встретили меня одобрительным гулом и умеренными аплодисментами.
Оранжевых балахонов не было. Уже хорошо. Миколчук подал официальный протест, связав их присутствие с нападением на нас. Доказать это он не мог, но организаторы предпочли уладить дело миром. Или так решила «Ананда Марга», не желая привлекать к себе внимание.
И без балахонов зал переполнен, что не удивительно: теперь каждая партия может поставить в Великом Матче точку. Например, сегодняшняя. Обидно пропустить финал.
Удивительно
Фотографы поснимали одинокого меня. Ровно в семнадцать главный арбитр матча Лотар Шмидт дал сигнал: начинайте.
Я поставил пешку на с4. Английское начало.
Опоздал, не опоздал, а время-то идёт. Время Карпова.
Спустя минуту и он показался на сцене. Зал встретил его овацией. Да, за Анатолия болеют больше, по крайней мере, сегодня. Если победу одержу я — шахматному празднику конец. Если победит Карпов, накал матча станет вообще ослепительным.
Карпов был в маске. Разовой медицинской маске, их продают в каждой аптеке, по шесть штук за песо. Если кто-то болеет, то на работу выходит в маске — чтобы не заражать других. Больничный? Тут вам не Советский Союз, где с насморком берут оплачиваемый больничный. Тут многим больничный вообще не положен, а те, кому положен, идут за ним в крайнем случае: часто болеющий — первый кандидат на увольнение.
Карпов быстро подошел к Шмидту, извинился за опоздание, подошел к столу. Сухое короткое рукопожатие. Лицо, хоть и закрыто маской, но видно, что сердится. Возможно, думает, что это из нашей команды светили ему в окно лазером и гоняли лифт вверх-вниз по ночам в его отеле. Кстати, не исключаю стопроцентно: чем занимались помощники Миколчука ночами, не имею понятия. Не исключаю, но крайне сомневаюсь. Конечно, попасть в отель Карпова и кататься ночью на лифте можно, но это требует денег на взятки гостиничным служащим, и взятки немалые. А вдруг и не возьмут? А еще задержат? Не-не-не. Деньги лучше пустить на личные нужды, костюм купить, магнитофон, что-нибудь полезное. А начальству доложить о выполнении.
Рукопожатие сухое, а ладонь горячая и влажная. И глаза нездоровые, местами даже мелкие субконьюнктивальные кровоизлияния. Лицо красное, отёчное. И сидит он в кресле бочком, неловко.
Он сделал ответный ход. Эге, а на кистях еще и сыпь. Одно к одному: болеет Карпов. И серьезно болеет.
Что делать?
Сказать Карпову, что он болен? Это он и без меня знает, раз маску надел.
Посоветовать обратиться к врачу? В команде Карпова врачей нет. Он сейчас в Америке живёт, Карпов. Привести с собой на неопределенное время хорошего американского врача — это не дорого, это очень дорого. Да не каждый и согласится. Плохого врача привезти дешевле, но зачем нужен плохой врач? От Шафнира я знаю, что Карпов договорился: в случае необходимости он сможет обратиться к врачам американской базы, но обращался, нет?
Главное же, что в сегодняшней ситуации я не рискую обращаться к Карпову во время игры. По регламенту во время партии участникам общаться нельзя, можно лишь предложить ничью или сказать «поправляю», если нужно поправить фигуру. Иные разговоры могут сбить с настроя, повлиять на результат, вызвать протесты.
Сделана первая дюжина ходов. Я применил новинку. Карпов задумался. Надолго.
Я решился. Встал, и подошёл к судейскому столику. Это регламентом допускается.
— Господин Шмидт, — обратился я к главному судье, тихо, но чтобы слышали его помощники, сидевшие рядом. — Я — дипломированный врач. По моему профессиональному мнению, у господина Карпова — инфекционное заболевание.